1-я неделя февраля. В конце января — начале февраля одиннадцатиклассникам предлагается ознакомиться с первой российской антиутопией, романом Евгения Ивановича Замятина «Мы». Удивительно, но знаменитые «1984» Оруэлла и «О дивный новый мир» Хаксли были написаны намного позже!
Текст: Ольга Разумихина
Среди российских классиков есть множество имён, чьи произведения не входят в школьную программу — хотя, по-хорошему, им там самое место. Так, когда школьники изучают «золотой век» русской литературы (эпоху Пушкина, Лермонтова и Гоголя ), за бортом их внимания остаются:
•многочисленные поэты-декабристы, такие как В. К. Кюхельбекер и К. Ф. Рылеев, а также их современник Е. А. Баратынский ;
•драматург А. В. Сухово-Кобылин , в числе прочего написавший комедию «Свадьба Кречинского», которую до сих пор ставят в театрах по всей России;
•прозаик В. Ф. Одоевский , чей сборник рассказов «Русские ночи», вышедший в 1844 году, стал сенсацией, ведь в подобном мистическом ключе до Одоевского не работал никто, кроме, пожалуй, Н. В. Гоголя с его «Вечерами на хуторе близ Диканьки».
Что до авторов второй половины XIX — начала ХХ века, многие их произведения предлагаются для так называемого обзорного изучения: от школьника требуется прочесть несколько глав или сокращённую версию. Именно в таком виде нынешний одиннадцатиклассник знакомится с «Историей одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина , с «Доктором Живаго» Б. Л. Пастернака — а также, к большому сожалению, с романом Замятина «Мы», который считается первой российской, а то и мировой антиутопией.
Но прежде чем обзорно изучать это произведение, поговорим о самом жанре.
Утопии и антиутопии
Слово «антиутопия», как нетрудно догадаться, состоит из двух частей: приставки «анти-», которая обозначает противоположность чему-либо, и основы «утопия».
Слово же «утопия» — ох уж эти иностранные языки! — также состоит из приставки и основы. Хотя придумал его британец Томас Мор, оно восходит к греческому языку, где приставка «у» обозначает «не», а корень «топос» — место. То есть утопия — это место, которого нет и быть не может.
От Д-503 к Щ-854. Ко дню рождения писателя Евгения Замятина
Откуда же взялось это слово? Из трактата того самого Томаса Мора , английского мыслителя XVI в., который любил порассуждать о государственном устройстве и повыдумывать страны, где все живут в мире, достатке и процветании. В 1516 г. философ опубликовал произведение с диковинным названием: «Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия» (не верите? погуглите!). В этом произведении он составил список законов, которые следует установить в государстве, чтобы простые смертные были довольны жизнью. В числе прочего, Томас Мор ратовал за то, чтобы кандидатов на ответственные должности «отсеивали» путём тайного голосования, мужчины и женщины были равны в правах — и всяк мог исповедовать любую религию. Также, будучи человеком разумным, писатель понимал, что даже на чудесном острове Утопия останется какая-никакая преступность, — но вместо смертной казни предложил общественные работы. (И если эти идеи философа сейчас в большей или меньшей степени реализованы во всех развитых странах, то до 6-часового рабочего дня, тоже предложенного в этой золотой книжечке, никто так и не додумался.)
Спустя век после этой публикации мир потрясла ещё одна публикация в схожем жанре: «Город Солнца» итальянского мыслителя Томмазо Кампанеллы . Впрочем, эта работа была принята публикой с куда меньшим восторгом, потому что, будучи утопией формально, по содержанию она являлась как раз-таки антиутопией. Вольнодумный итальянец грезил о существовании города, где жители бы ничем не отличались друг от друга — даже внешне: и мужчинам, и женщинам предписывалось носить одинаковые одеяния, которые меняли строго раз в три месяца. Также в книге содержались следующие заявления, по сей день возмутительно провокационные:
•«Ведению Любви подлежит <...> деторождение и наблюдение за тем, чтобы сочетание мужчин и женщин давало наилучшее потомство. И они [жители Города Солнца] издеваются над тем, что мы, заботясь усердно об улучшении пород собак и лошадей, пренебрегаем в то же время породой человеческой»;
•«Дома, спальни, кровати и всё прочее необходимое у них общее. Но через каждые шесть месяцев начальники назначают, кому в каком круге спать и кому в первой спальне, кому во второй: каждая из них обозначается буквами на притолоке»;
•«Смертная казнь исполняется только руками народа, который убивает или побивает осужденного камнями, и первые удары наносят обвинитель и свидетели. Палачей и ликторов у них нет, дабы не осквернять государства. Иным даётся право самим лишать себя жизни: тогда они обкладывают себя мешочками с порохом и, поджегши их, сгорают, причем присутствующие поощряют их умереть достойно».
Не только «Мы». Сказки Евгения Замятина
С этого момента стало понятно, что утопия невозможна как минимум потому, что представители интеллектуальной элиты видят совершенное государство по-разному. Если же расселить всех без исключения жителей какой-либо страны в такие «идеальные города» — идеальные по меркам Томаса Мора, Томмазо Кампанеллы или других теоретиков, — всеобщего счастья это никому не принесёт, потому что люди слишком отличаются друг от друга убеждениями, ценностями и привычками, и попытка привести всех под одну гребёнку приведёт, напротив, к недовольствам и восстаниям.
Потому-то, спустя ещё несколько веков, в мировой литературе и появился жанр антиутопии. Антиутопия предстала как государство, которое кажется идеальным только представителям местной власти и немногим её сторонникам. Все остальные же вынуждены вести образ жизни, который навязан им под страхом жестокого наказания. Немаловажно и то, что произведения такого толка стали уже не философскими трактатами, а полноценными художественными произведениями.
«Мы»
Итак, какие же порядки господствуют в Едином Государстве Е. И. Замятина?
Во-первых, все его жители со времён загадочной Двухсотлетней Войны отделены от так называемого дикого мира Зелёной Стеной. Снаружи торжествует природа: там водятся птицы и животные, растут деревья. В городе-государстве всего этого нет, а взрослые граждане помещены в типовые комнаты — и, в большинстве своём, даже не представляют, что возможно жить иначе. Главный герой — роман стилизован под его записки — рассуждает так:
«Я допускаю: привычка к этой оседлости получилась не без труда и не сразу. Когда во время Двухсотлетней Войны все дороги разрушились и заросли травой — первое время, должно быть, казалось очень неудобно жить в городах, отрезанных один от другого зелёными дебрями. Но что же из этого? После того как у человека отвалился хвост, он, вероятно, тоже не сразу научился сгонять мух без помощи хвоста. Он первое время, несомненно, тосковал без хвоста. Но теперь — можете вы себе вообразить, что у вас хвост? Или: можете вы себя вообразить на улице голым, без «пиджака» (возможно, что вы еще разгуливаете в «пиджаках»). Вот так же и тут: я не могу себе представить город, не одетый Зеленой Стеною».
«Пиджак» — это, впрочем, не более чем историзм, ведь всё население носит уставную одежду. Да что там говорить о милых изысках, если у персонажей нет даже имён! Главный герой известен под номером Д-503; подруга, утешающая его в постели, — 0–90; главная же антагонистка, убеждённая, что такой порядок вещей противоестественен и надо что-то менять, — I-330.
Отношения мужчин и женщин, разумеется, тоже регламентированы. Если какой-либо человек намерен приятно провести время тет-а-тет, он обязан уведомить об этом государство и взять специальный талон. При этом понятий любви и семьи не существует:
«А это разве не абсурд, что государство (оно смело называть себя государством!) могло оставить без всякого контроля сексуальную жизнь. Кто, когда и сколько хотел... Совершенно ненаучно, как звери. И как звери, вслепую, рожали детей. Не смешно ли: знать садоводство, куроводство, рыбоводство <...> и не суметь дойти до последней ступени этой логической лестницы: детоводства».
Это, как внимательный читатель уже наверняка понял, прямой выпад в сторону «Города солнца». Вот только если Кампанелла в начале XVII века пропагандировал подобные идеи, не заботясь о том, как они могли бы отразиться на обычных людях, то Замятин уделяет психологическому аспекту немало внимания. О-90 очень хотела бы иметь ребёнка, но ей это запрещено, ведь она «на 10 сантиметров ниже Материнской Нормы». Но даже если бы каким-то чудом ей бы и разрешили родить малыша, его тотчас же отняли бы: у граждан Единого Государства нет отцов и матерей, их воспитанием занимаются специально обученные люди.
Итак, горожане истово верят в справедливость установленного порядка — и трудятся на благо общества. Труд же их расписан по часам, и распорядок этот назван Скрижалью; Скрижаль — «сердце и пульс Единого Государства». Но главного героя, Д-503, не устраивает, что даже в этом строгом расписании у каждого гражданина есть свободное время:
«Абсолютно точного решения задачи счастья нет ещё и у нас: два раза в день — от 16 до 17 и от 21 до 22 единый мощный организм рассыпается на отдельные клетки: это установленные Скрижалью Личные Часы. В эти часы вы увидите: в комнате у одних целомудренно спущены шторы, другие мерно по медным ступеням Марша проходят проспектом, третьи — как я сейчас — за письменным столом. Но я твердо верю <...>: раньше или позже, но когда-нибудь и для этих часов мы найдём место в общей формуле, когда-нибудь все 86 400 секунд войдут в Часовую Скрижаль».
«Гражданские специальности» русских писателей
Главный герой — инженер: он работает над загадочным «ИНТЕГРАЛОМ», космическим кораблём, задуманным, чтобы донести до представителей иных цивилизаций истину о единственно верном (по мнению Д-503) государственном устройстве. Именно для инопланетян-дикарей центральный персонаж и составляет свои записки. «ИНТЕГРАЛ» призван подчинить жизнь во всей вселенной гармонии математики,
«проинтегрировать бесконечное уравнение Вселенной, <...> благодетельному игу разума подчинить неведомые существа, обитающие на иных планетах — быть может, ещё в диком состоянии свободы. Если они не поймут, что мы несем им математически безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми» .
Но Евгений Иванович Замятин не был бы классиком, если бы не поставил центрального персонажа перед сложнейшим выбором. Как это делали за и А. С. Пушкин в «Евгении Онегине» , и И. С. Тургенев в «Отцах и детях» , автор антиутопии посылает своему герою испытание любовью, так что Д-503 приходится многое переосмыслить...
После Замятина
После того как был опубликован роман «Мы» (но, естественно, не в СССР — здесь книгу посчитали карикатурой на советскую власть), жанр антиутопии приобрёл колоссальную популярность. «Идеальные» государства создавали такие зарубежные писатели, как:
•Джордж Оруэлл , «1984» — герои обитают в тоталитарном государстве, во главе которого стоит Большой Брат, история переписывается едва ли не каждый день, процветают доносительство и травля политических преступников, а неугодных режиму людей распыляют;
•Олдос Хаксли , «О дивный новый мир» — государство, на первый взгляд не имеющее ничего общего с деспотиями, описанными в романах «Мы» и «1984» , но лишь потому, что здесь детей с младых ногтей учат интересоваться только примитивными вещами — изысканными блюдами, модной одеждой и поиском всё новых и новых сексуальных партнёров;
•Рэй Брэдбери , «451 градус по Фаренгейту» — ещё один мир, где думающие люди оказываются не нужны государству, население часами просиживает перед интерактивными телевизорами, а назначение полиции — выявлять граждан, которые прячут у себя дома книги, и сжигать их жилища.
Герои каждой из этих антиутопий показывают читателю, что борьба за свободу слова священна — и что человек должен сам решать, каких принципов придерживаться, как строить личную жизнь, чем заниматься в свободное время. И власти какого бы то ни было государства не имеют права вмешиваться в частную жизнь гражданина — хотя им всегда будет хотеться именно этого.