Коробка стояла в центре стола – хоть и небольшая, она будто заслонила половину дома. Илья Егорович то и дело косился на цветные картинки на глянцевых боках и вздыхал, покачивая головой, словно сомневался в чем-то, или сам с собой спорил.
Утром село всполошил приезд фургончика с голубой кабиной, который затормозил прямо в центре – то есть в месте, где сходились две ухабистые дороги. Здесь по выходным останавливался на десять минут автобус из города, но автомобили заезжали редко. В Березовогорках давно выучили все легковушки, на которых приезжали дети и внуки немногочисленных жителей.
Молодой шофер бойко выскочил из кабины и постучал в ближайший дом – знает ли кто, где найти Агеева И.Е.? Соседи, ясное дело, знали, и пока Кирюшка Тощий бегал к калитке Ильи Егоровича, на высушенном солнцем перекрестке собрались почти все березовогорцы.
Оказалось, что деда Илью признали одним из лучших тружеников района. Об этом, торопясь и сбиваясь, сообщила прибывшая женщина, которая представилась не то помощником губернатора, не то еще кем-то из администрации – нестройный одобрительный гул, адресованный старику, заглушил ее речь.
Женщина чувствовала себя не в своей тарелке. Она переминалась с ноги на ногу, стоя в деревенской летней пыли, и явно хотела побыстрее закончить церемонию, чтобы голубой фургончик увез ее далеко от Березовогорок. Вокруг нее суетился фотограф, шустрый парень с тяжелой камерой, ловил немудреные пейзажи, выхватывал из кучки людей смеющиеся лица, просил улыбнуться Илью Егоровича.
Дед Илья растерялся. Он не ожидал такого внимания – всю жизнь проработал по совести и не старался обойти кого-то. Все глаза устремились на него, кое-где слышались шутки, что, мол, наш Егорыч теперь главная звезда, попадет в областную газету и наверняка скоро бросит свой дом с маленьким садом да и махнет в город.
Когда вручили старику яркую коробку – «...и награждается от губернии призом – электрическим чайником!» – он ощутил вдруг какой-то прилив мысли, хотел рассказать о селе, о том, как сажал здесь яблони, заготавливал сено и вырастил сына, который выучился на «отлично» и уехал в город… Да только слушать было уже некому. Фотограф запрыгнул в фургон, а женщина из администрации поспешно села в голубую кабину и захлопнула дверцу. Илья Егорович успел заметить, как она бросила расстроенный взгляд на покрывшиеся тонкой пылью туфли.
Теперь старик сидел за столом и время от времени поглядывал на коробку, которую так до сих пор и не решился открыть. Он привык кипятить воду в старом эмалированном чайнике, и пусть у того бока давно закоптились – чайник глядел с плитки, как старый друг, будто спрашивал: «Что, дед, променяешь меня на это, непонятное?»
Скрипнула дверь. Илья Егорович даже оборачиваться не стал: так осторожно открывать могла только Марковна – все ребятишки, не сговариваясь, звали ее «Морковна» за то, что в ее огороде всегда можно было выдернуть пучок-другой сладкой морковки. Заметив кражу, старушка потрясала кулаком вслед маленьким преступникам, но дальше дело никогда не заходило. Набравшись возраста и ума, бывшие злоумышленники ценили ее доброту и помогали кто делом, кто гостинцем – тем и жила Марковна, у которой во всей области не было родственников.
Старушка присела за стол и украдкой посмотрела на яркий приз.
– Не раскрыл еще? – спросила она и тут же продолжила: – И не раскрывай. Вон у тебя есть уже и чайник, и сковорода, и кастрюли. Еще дом спалишь, электричеством-то.
– Как же спалю? – подивился дед Илья. – Я у сына был зимой, так у него в каждой комнате то чайник, то музыка, то вода греется, чтобы мыться. И все по розеткам…
– То в городе, – возразила Марковна. – а у нас не приспособлены дома для такого. Вот ты говоришь, что у сына розеток много, ему и отдай. Пускай себе пользуется.
– И то правда, отдам, – согласился старик. – Ему пригодится.
Еще немного посидели, поговорили о том, что вечереть стало рано, что в городе изловили вора, резавшего вечерами цепочки – «тринадцать штук сорвал уже» – и что осенние дожди вот-вот начнут размывать некрепкие сельские дороги.
Потом «Морковна» взглянула на часы, висевшие над пузатым холодильником, засуетилась и скоро ушла домой.
Илья Егорович присел на краешек аккуратно застеленной кровати и достал из комода телефон. Аппарат ему подарил сын – до сих пор не верилось, что можно нажать кнопку и услышать его голос. Будто не было километров, разделявших старый дом и городскую квартиру на девятом этаже, где было так много розеток.
Но сейчас Илье Егоровичу не довелось поговорить. Спокойный женский голос сообщил, что абонент находится не в сети.
– Ну, не в сети, и ладно, – тихо проворчал старик, пряча аппарат в верхний ящик комода. Сын как-то пожурил его за эту привычку – «не убирай ты его так далеко, пап, не услышишь же!» – но деду Илье казалось, что так надежнее.
В окно кто-то осторожно постучал. Старик всмотрелся в посиневший воздух и различил Матвеича, соседа, с которым когда-то работали вместе в полях, а сейчас жили по сторонам общего, чуть покосившегося забора.
Гость не спеша разулся у двери и направился к столу, не дожидаясь приглашения. Да и не нужно оно было – когда столько лет трудишься бок о бок, дома становятся общими.
– Ну, как богатство? Кипятит? – поинтересовался Матвеич. Дед Илья только кивнул коротко в сторону закрытой коробки – мол, не тронуто богатство, не распаковано даже.
– А ты не ждал бы, – посоветовал гость. – Заслуженное. Кого еще награждать, как не тебя? Разве только Константина Лукича, бригадира нашего. Все знали: как хлеб убирать, так Лукич есть да спать перестает – все на поле. Да вот не наградишь его уже.
Оба вздохнули про себя. Бригадир Костя, как его когда-то звали в селе, был старше и уже лет десять назад тихо ушел во сне.
– Или вот Андреич – все успевал! – помолчав, продолжил гость. – Сколько домов построил! Был бы жив, и вопросов не было бы, кого отмечать за заслуги. А как тетка Глаша за скотиной ходила? И коровы, и люди ее любили. Вот пример! Была бы…
Деда Илью речь соседа вдруг уколола обидой.
– А я вот живой! – перебил он. – Тебя послушать, так будто я и не работал. Мы же вместе с тобой, мальчишками еще, как рассветет, на трактора да в поле. И не выпрашивал я эту премию, сам знаешь. Узнал, как из города приехали...
– Ладно, ладно, – Матвеич примирительно махнул рукой. – Закипятился, совсем как эта премия. Давай-ка, Егорыч, лучше пригубим с тобой. А что живой, это ничего. Всем помирать.
– Вот уж спасибо, – проворчал Илья Егорович, доставая прозрачную бутылку из старого холодильника.
Выпили не чокаясь, немного молча посидели.
– Ты это, извини, Егорыч, – пробормотал притихший гость. – Что-то я не того наговорил. Молодец ты. Заслужил.
– Да ничего, – с облегчением проговорил хозяин. Ссориться со старинным другом не хотелось. – Я этот чайник сыну решил отдать, пусть чай пьет да меня вспоминает.
– И хорошо, – одобрил сосед.
Они выпили еще по рюмке, дед Илья проводил соседа до двери и снова направился к комоду. Достал телефон, нажал кнопку.
Женщина в этот раз ничего не сказала – хороший знак. В трубке раздались длинные гудки, и беспокойный мужской голос рассеянно ответил:
– Да, пап? – и не дав выговорить и слова, нервно продолжил: – Прости, я сейчас не могу… на работе, надо бежать… Ты скажи, что-то срочное? Все хорошо?
– Хорошо. Ты не волнуйся. Потом поговорим, как сможешь.
– Да-да, я тебе перезвоню! – и голос сына сменили короткие гудки.
Старик почувствовал себя одиноко. Он гордился сыном – парень рос ответственным и умным. В городе он давно обзавелся семьей и проседью на висках, но голос в трубке звучал совсем как у того прилежного мальчишки.
На работе Алексея Ильича уважали, и неудивительно, что опять доверили какое-то важное дело, которое не позволило ему поговорить с отцом.
Дед Илья отогнал непрошеную обиду – сын обязательно перезвонит. Еще не было случая, чтобы не перезвонил…
Дверь распахнулась, в третий раз за вечер впуская гостя. Этот пришелец не церемонился – влетел ураганом, скинул потрепанные ботинки и театрально раскинул руки:
– Егорыч! Звезда наша! Ну принимай поздравления. Прославил село!
Тощий Кирюшка – а это был именно он – суетливым шагом просеменил к столу. Ему уже стукнуло сорок, но выглядел он неясно, то ли моложавый парень, то ли старик – так боролись в нем буйный нрав и любовь к бутылке.
Окутанный облачком пьяного запаха, Кирюшка схватил коробку с чайником, поднес к уху, недоверчиво потряс. Илья Егорович только усмехнулся.
– Гремит! – довольным тоном отметил Тощий. – Слушай, Егорыч, а отдай его мне? У тебя смотри вон какой аппарат на плите дожидается, а мне нужнее.
– Я сыну решил отдать, – сообщил дед Илья. – На память.
– Лешка сам себе купит. Думаешь, не может себе позволить? Он у себя в городе совсем зазнался. Когда последний раз приезжал к тебе? Ну-ка вспомни, дед. Не помнишь? – гость словно прочитал в глазах хозяина отголосок обиды, оставленной несостоявшимся телефонным разговором. – Не помнишь. То-то, Егорыч. Отдашь?
– Не отдам, – отрезал старик. – Решил уже. Ты его сменяешь на самогон. Будто я не знаю! И Алексей приедет скоро, – добавил он не столько для гостя, сколько для себя.
– Приедет, приедет, – примирительным тоном согласился Кирюшка. – А может, и ты у нас зазнался? Нос воротить будешь? В газеты попал…
– Иди-ка домой, Кирилл! – повысил голос дед Илья. – Да ложись спать!
Гость шутливо погрозил пальцем, но спорить не стал. Что-то было в тоне старика, что разом умерило пьяный гонор.
– И пойду. Спокойной ночи, дед, – бросил Тощий, закрывая за собой дверь.
Старик в который раз остался один и невольно задумался. Неосторожные Кирюшкины слова всколыхнули обиду, которую дед Илья так старательно гнал от себя.
Он сам гордился сыном, с удовольствием слушал по телефону, какие важные дела тот решает у себя на городской работе. Радовался «пятеркам» внука и успехам внучки, уже почти взрослой – на следующий год девчонке поступать в институт. Но если вспомнить, когда Алексей с семьей в последний раз приезжал в село? Сразу и не ответишь…
Тяжелые размышления прервал тихий звонок – закрытый ящик комода глушил мелодию. Илья Егорович поспешил достать телефон и с облегчением услышал:
– Здравствуй еще раз, пап. Вот перезваниваю, как обещал, Ну рассказывай, как ты там?
– Хорошо, сынок, – ответил старик и коротко рассказал про голубую машину, женщину из администрации и чайник. Не забыл и добавить, что хочет передать его сыну на добрую память.
– Да брось, не нужно, – голос в трубке рассыпался смехом, и перед глазами деда Ильи возник не городской начальник, а загорелый деревенский мальчишка. – У нас все есть. Знаешь что? Раскрой-ка ты коробку, да и завари себе чаю. С мятой, как любишь. И еще кое-что скажу – хотел сюрприз сделать, но ладно. Мы завтра к тебе нагрянем…
Они поговорили еще немного, попрощались до завтра. Дед Илья, вопреки наставлениям сына, вновь спрятал телефон в ящик. А затем решительно направился к столу и взял в руки яркую коробку.
И открыл ее, и вставил белую, словно игрушечную, вилку в пожелтевшую розетку. Ополоснул стеклянные стенки по инструкции, затем налил воды, и пока она бурлила, подсвеченная крохотной лампочкой – насыпал в большую кружку заварки, кинул листок мяты, добавил сушеных ягод.
Чай удался на славу. Илье Егоровичу вдруг захотелось поделиться со всем миром этим терпким ароматом. Он вышел из дома и остановился на крыльце. Горячая кружка согревала руки, над темной поверхностью напитка завивался травяной пар.
Дед Илья посмотрел сквозь яблоневые кроны в небо, на звезды, которыми природа словно праздновала окончание этого длинного дня. Прихлебнул чай, потом еще и еще. И улыбнулся
– Хорошо! – вырвалось у старика слово, как будто из самого сердца.
Он еще немного постоял на остывающих ступенях крыльца. А когда кружка опустела, возвратился в дом – выспаться и приготовиться к приезду сына, невестки и внуков.
Вам понравилось? Приглашаю почитать другие рассказы: