По-настоящему он мог ходить только по воздуху. Поэтому знал жизнь иной. Там, где он шёл, не было выбоин, грязи и препятствий. Он был легче пера и счастливее птиц. Он сам не сразу понял, где идёт – пока пару раз не спустился на землю.
Среди людей жилось непросто. Их злило, что он ведёт себя так, будто притяжения не существует. Будто до небес – рукой подать.
Люди не приняли бы. Люди не простили.
И он выдумал: он – канатоходец. Сделал вид, что умеет ходить по натянутой струне. Хотя не умел совершенно, не представлял, как это можно, и был уверен, что если попробует – непременно упадёт. Он ставил ноги над ненадёжной верёвкой, а все смотрели и думали – на.
Ему верили. Изумлялись выдержке и мастерству. Ахали, но не завидовали и не гнали – никто, в сущности, не мечтал поменяться с ним местами. Люди полагали, что ему и тяжело, и страшно, и смертельно опасно находиться так головокружительно высоко от них.
Сочувствовали. И позволяли ему быть.