Мы живем в языке, даже - в своей версии языка, усвоенной в детстве, и потому прибываем в ощущении его стабильности.
Но всё не так просто, на что нам намекают мучения при встрече с «неправильным» чужим говорением. (Подумайте, сколько нервов мы изводим из-за какого-нибудь банального «звонит».)
(Меня вот, например, раздражает, когда говорят «дожжьи», а не «дожди». Среди прочего, с этими «жжями» невозможно по-человечески прочитать отличное стихотворение Константина Симонова «Жди меня...». Ну какие «жжьи», если: «жди, когда наводят грусть жёлтые дожди»?)
Такие раздражители, наверное, есть у всякого, впору списки составлять.
Мало того, что в одно время сосуществует несколько вариантов произношения, вариативность, конечно, существует и во времени. То, как говорят сейчас, вовсе не всегда соответствует тому, как говорили раньше, - не то, что царе Горохе, а во вполне обозримые времена.
Посмотрите старые фильмы - там вы непременно наткнётесь на какого-нибудь «пионэра». Или послушайте старые записи вроде «Театра у микрофона».
Мне вот попалась подборка детских стихов Агнии Барто, которые читает она сама, что-то такое:
Если б я была дельфином,
Я была бы гибкой, длинной,
Я бы мчалась как стрела,
Рыбака бы я спасла.
Или:
Один малец, лет десяти,
Мечтал на пенсию уйти.
Представьте, она «дельфин» произносит как «дэльфин», а «пенсия» как «пенъсия» - твёрдо (что, кстати, и написанию слова лучше соответствует; мы-то теперь говорим так, что вернее бы писать: «пеньсия»).
И ведь наверняка ей тоже не нравилось, когда кто-то произносил «пенсию» через «пень», но что делать, прав остается тот, чей вариант достаётся потомкам, а не истории и её жрецам - учёным.