С самого первого дня в Гагре я смотрел на нависшие над городом горы с удивлением и восторгом. Тогда вершины их еще были скрыты облачностью, но уже на следующий, погожий день они предстали во всей красе. На одной из гор, как незаконно пристроенный к пятиэтажке в Дагестане балкон, белело некое сооружение,
– А что это там? – спросил я Олю, которая уже не в первый раз здесь отдыхала.
– Смотровая площадка. Я была там один раз. Оттуда прекрасный вид на закат.
И я предложил смотаться туда. Стояли последние числа октября, море было холодным даже для нас, жителей центральной полосы, так что не было смысла сидеть на пляже до заката.
По словам Ольги, короткий путь на смотровую площадку лежал по склону горы, который был усыпан дачными участками разной степени обжитости. Дорогу она вроде помнила.
Мы надели трекинговые ботинки, взяли рюкзаки с ветровками и даже фонарики, на случай, если придется спускаться вниз уже в темноте – в этих широтах сумерки наступают быстро…
До нужного поворота мы прошли через железную дорогу, мимо школы, которые местные называют Армянской и ресторана «Мельница» с огромными эвкалиптами во дворе. В гору вела узкая тропинка, на первых метрах подъема когда–то даже асфальтированная. Дорога вела вдоль заборов, за которыми бесились собаки, «передавая» нас по вахте своим соседкам. В одном месте две особо наглые или глупые дворняги выскочили на тропу, но вышла хозяйка и загнала их назад.
Потом мы вышли на горное шоссе. Ольга говорит, здесь большая скорость движения и надо быть аккуратным, потому что из–за поворота не видно машин. Действительно, крадемся вдоль каменной стены, огораживающей обочину справа, а мимо пролетают старые, еще советские волги или древние мерседесы из фильмов про грузинских «воров в законе».
После этого снова дорога вверх по склону – мы прошли еще по одному заросшему саду к запертой калитке, через которую пришлось перелазить и поднялись по широкой лощине со следами колес – кто–то неоднократно буксовал здесь.
Перед выходом на асфальтированную тропу, у бетонных развалин сортира стояла задумчивая корова. В отличие от буренок из средней полосы, она даже не жевала и не шевелила хвостом, а была словно монументом на обочине.
И вот смотровая площадка. Солнце все еще висело над горизонтом, заливая золотым светом, раскинувшийся под нами город. За нами горы, поросшие реликтовой пицундской сосной. Говорят, на подъем до вершины этого гребня может уйти часа четыре.
Мы, как положено, сфотографировались на фоне, немного полюбовались и начали спускаться, чтобы засветло успеть вернуться.
Корова стояла на прежнем месте, так же, не обращая на нас внимания. А вот предстоящая встреча с собаками совсем не радовала. Мы решили спросить у местных, нет ли другого спуска, а заодно передохнуть и осмотреться.
Слева от входа в сад, за которым нас ждали злые собаки, мы увидели пожилого мужчину, сидящего на скамейке. Он курил деревянную, скорее всего вишневую трубку, что было экзотикой по местным понятиям. Мы спросили, можно ли спуститься в город другим способом. Он отрицательно покачал головой.
Я спросил, какой табак он курит, поскольку в прошлом тоже увлекался трубкой и мог поддержать разговор на эту тему за пределами столиц.
Он назвал мне марку какого–то абхазского табака, сказав, что она похожа на российский «от Погара» – единственного, впрочем, российского трубочного табака. Поговорили о запрете на курение в России, он спросил не со смотровой ли мы площадки.
Я приврал, сказал, что ходили еще выше, но до вершины не дошли.
Старик достал из кармана фляжку и предложил выпить домашней чачи. Напиток действительно был хорош, без ароматизатора вкуса изабеллы, который тут мешают во все, кроме, разве что пива.
– Смотровая эта ваша – ерунда полная. Засрали ее всю, видели какие вокруг горы мусора от туристов, как тут на закат любоваться?
Я вспомнил, что действительно, беспорядок под площадкой был впечатляющий.
– Хотите я вам покажу настоящую площадку?
К собакам идти мы не спешили, и потому согласились.
Старик, представившийся Анваром, повел нас на свой участок. В хурмовом саду, раскинувшемся на склоне, стоял деревянный помост в человеческий рост.
Мы поднялись на него и вдруг обнаружили, что под нами город, как на ладони. Поскольку эта площадка находилась ниже смотровой, можно было разглядеть даже отдельных прохожих на улицах города, не говоря уже об автомобилях. Но при этом что–то в облике Гагры мне показалось странным. Как будто частных домов было поменьше и высотки были посвежее.
Старик хитро улыбался.
Я схватил фотоаппарат и навел его на максимальном зуме на город. Первое что бросилось в глаза – стайка девушек в очень коротких ярких, но однотонных юбках и блузках. При этом прически были словно из журналов мод моего детства. Под стать были и парни в обтягивающих джинсовых костюмах и ярких рубашках с широкими воротниками. Что за тематическая туса, подумал я. Автомобили, которые попадали в кадр были сплошь жигулями, «москвичами» и «волгами», но выглядели они как новые. И что самое главное, постовой на перекрестке был в белой милицейской форме. Я быстро перевел объектив на то место, где когда–то проходила канатная дорога… Фуникулер работал – я видел это совершенно точно, поскольку вагончик мелкой блохой полз вверх.
– Этого не может быть. Мы же там были вчера… этот фуникулер уже лет двадцать забыт.
– Хороший у тебя фотоаппарат. Мне вот бинокль нужен, чтобы рассмотреть Старый парк…
– Мы в прошлом? – в ужасе шепчу я
– Мы – нет, они – да, – загадочно говорит старик и просит присесть на удобный диван, который стоит на площадке.
Ольга смотрит на меня с удивлением, но после того, как я ей показываю блоху вагончика фуникулера, переводит круглые глаза на старика. Мы требуем объяснений, а старик спокойно снимает с ветки хурму, полирует ее о клетчатую рубаху и ест.
Эту аномалию Анвар обнаружил почти сразу после переезда в Абхазию из сурового Татарстана. Сурового для Анвара, поскольку он сильно мучился от сезонной аллергии, практически все лето…
– Выйти на улицу не мог, начинал чихать. Однажды приехал в Абхазию на отдых и обнаружил, что аллергию как рукой сняло. Климат другой, не растут здесь луговые травы… И стал я думать, как мне перебраться сюда. Просто так гражданином непризнанной республики не стать, а без этого жилье не приобрести. Пришлось заключать фиктивный брак, а потом покупать вот эту вот дачку, поскольку на полноценный дом денег пока не было. Позже, конечно, я сумел приобрести и домик, который сейчас сдается в сезон, но этим всем жена рулит и младший сын, а я предпочитаю проводить время здесь…
Такая любовь Анвара к даче появилась не случайно. Уж очень ему вид с горы нравился, даже эту беседку построил. Однажды он вышел сюда, взглянул на город и не узнал его. Многих домов не было, деревья были другими. Схватился за бинокль и убедился, это была Гагра до перестройки, еще семидесятых годов.
– Я тогда испугался, что попал в прошлое, как в позднем советском фильме «Зеркало для героя», врубил телек, радио, но нет, все по–прежнему. А потом вдруг словно марево поднялось от земли и город снова стал обычным.
Оказалось, что иногда в особо влажную погоду, в полнолуние и на закате возникает такое явление, когда как в мареве всплывает вид на город почти полувековой давности.
– Это словно включался неведомый телевизор, и ты мог наблюдать за жизнью того времени. Я даже телескоп прикупил по случаю… думал аттракцион здесь сделать, но решил, что лучше не афишировать, а то бандюки отожмут или власти реквизируют участок. А потом вообще стало не до аттракционов…
Сын Анвара, Марат, в тайне от отца стал подглядывать в телескоп за одной девушкой из прошлого.
– Красивая была, я ее видел, настоящая черкешенка. Окна в ее квартире выходили на горы, и она каждый вечер раздевалась без занавесок… гуляла голой по комнате, думая, что ее никто не видит, в общем, влюбился Марат, часами здесь просиживал. А потом, ничего мне не сказав, купил дельтаплан с моторчиком и в один из таких вечеров полетел в 1976 год.
Мы молчим.
– Вернулся? – спросила Оля.
– На следующий же день, паршивец, – Анвар прослезился и достал из–за дивана бутылку с чачей, – Только ему уже было шестьдесят четыре, и он был меня старше…
Ничего страшного с дельтапланеристом поначалу не произошло. Приземлился, как учили, пошел к девушке и признался откуда, прилетел и что влюблен. Та сначала не поверила, прогнала его. Марат, чтобы не скучать занялся всяким криминалом – паспорта то у него советского не было, одна дорога, к бандюкам. Попался, отсидел, одумался и стал вести тихую жизнь работяги. А тут и девушка, наконец, поверила, поскольку он ей просполлерил кое–что из будущего, что сбылось. Замуж за него вышла. Начали строить планы на постсоветское будущее, детей завели, золотишко там прикопили, персиками торгуя.
– Говорил я ему, учи историю, остолоп. Как развалился Союз, он в Москву поехал дела мутить, а здесь война… вся семья погибла. Какой уж тут бизнес. Пить начал...
– Так к тому времени он мог уже к вам вернуться?
– Боялся. Начитался книг по путешествиям во времени и боялся, если увидит себя в детстве, оба это самое, как его… онани… анонони…
– Аннигилируют, – подсказал я.
– Точно! Но это не помешало ему присматривать за нами. Я часто в юности видел, что кто–то следит за мной, но считал это паранойей. А он мне помог со своей матерью познакомиться, сюда переехать. Даже эту дачу купить… Бандюкам абхазским запретил меня трогать, когда те хотели кинуть меня… Но вернулся только на следующий день после того, как улетел. На 45 лет старше…
Мы помолчали. Солнце погрузилось в Черное море и в воздухе начала подниматься какая–то призрачная дымка. Буквально секунда – и старый город растаял и снова появился новый с недостроенными отелями и огнями реклам.
– Кстати, вон он, Маратик.
К площадке приближался другой старик, примерно одного возраста с Анваром и почти точная его копия, только с более жесткими чертами лица. Кроме того, на нем был когда–то щегольский пиджак в гусиную лапку и опирался он на трость с серебряным набалдашником.
– Пойду схожу еще за чачей, – сказал Анвар и спустился с платформы.
Марат вежливо пропустил отца, поднялся наверх, достал сигарету «Морли» и стрельнул у меня огоньку.
– Пока бумер не видит, – подмигнул он мне, – здесь, на Кавказе, при отце курить нельзя.