Часть 3
На следующий день, на обходе Марина попросилась домой. Лечащая врач возражать не стала. Марина сменила больничный халат на пуловер с джинсами и взглянула в окно.
Голубое небо, зелень листвы. Она молода, и вся жизнь, прекрасная и счастливая, у нее впереди. С этой мыслью она соскочила с кровати, встряхнула головой. Она скоро увидит Артема. Что он скажет? А вдруг она увидит в его глазах радость?..
Холодная испарина сквозняком прошила ее насквозь.
Как он отреагирует, когда узнает о том, что она потеряла ребенка?.. Марина еще раз помотала головой, отгоняя неприятные мысли, и поспешила к выходу.
Больничное здание окружал большой, тенистый парк. Было утро, время обхода и процедур. Парк был пуст.
Марина раскинула широко руки, будто хотела обнять весь мир, вскинула голову кверху и прикрыла веки - яркое, жаркое солнце приветствовало ее, и еле ощутимый утренний ветерок, хранящий воспоминания прохлады, скользнул по коже. Деревья зашелестели густой листвой и закивали ветками, приободряя ее. Но тут она услышала рядом шуршание шин и звук открываемой двери.
Машина скорой помощи подъехала к подъезду. Марина бросилась прочь. Скорей туда, в будничную жизнь с ее суетой и сутолокой, с ворчанием спешащих прохожих и улыбками праздношатающихся.
Несколько кварталов она почти бежала. У входа в метрополитен она пришла в себя. Марина прошла между притихшими стальными стражами и поспешила к эскалатору. Замелькали рекламные щиты, приглашающие вымыть голову шампунем, выпить пиво и выкурить сигарету. Крикливые рисунки с вечно кайфующей “золотой молодежью” сегодня Марину не раздражали. Она даже кивнула вихрастому парню, изображенному на рекламном щите, который, выпятив зад, предлагал взглянуть на свои "булочки", обтянутые плотной джинсой.
Но вот ступеньки эскалатора превратились в гладкую дорожку, вытолкнувшую ее на перрон. Подлетел электропоезд и распахнул двери. Людская толпа вмиг окружила Марину, и водоворот людских тел внес ее внутрь вагона. “Осторожно двери закрываются” - услышала она традиционно-привычную фразу, и ее рука инстинктивно схватилась за поручень.
Холодное оцепенение, в котором она жила последнюю неделю, наконец, отпустило, словно будничная, привычная жизнь большого города растопила лед, сковавший ее тело и душу. Пассажиры читали газеты и книги в мягких обложках; кто-то, устало опустив веки, окунулся в дремоту. Рядом с ней встала парочка подростков. Девочка в коротких шортах, явно выстриженных из старых джинсовых брюк, доверчиво опустила голову на локоть парню, который нежно обнимал ее за талию.
Марина мысленно порадовалась их счастью. Она снова подумала об Артеме, представила, как он завтра откроет своим ключом дверь, как поставит большую дорожную сумку на пол и, заметив ее белые босоножки, робко войдет в комнату. А она, только пробудившись от ночного сна, ласково улыбнется ему.
Марина закрыла глаза и представила, как Артем будет целовать ее лицо, гладить плечи, и как она сможет, наконец, позволить себе выплакаться на его груди. Она расскажет Артему, как она страдала, как мучилась от одиночества. И он обнимет ее и скажет одно единственно нужное слово...
Объявили ее остановку. Марина вышла из вагона и поспешила налево. Несколько ступенек вверх, потом направо. Маршрутное такси с призывно открытыми дверями стояло на остановке.
- Дэвушка, садытесь, одно мэсто осталос, - сказал шофер с плохо выбритым подбородком, сверкнув золотым зубом. Марина присела рядом с входом, закрыла дверь, и маршрутка тронулась с места. Пассажиры привычно собрали деньги и передали шоферу. Марина сидела спиной к кабине, рядом с дверью и наблюдала мелькание идущих рядом машин, старательно обгонявших старенькую “газель”. Марина не волновалась, ехать ей до конечной остановки, потом минут десять пешком - и она будет дома.
Вот, наконец, многоквартирный дом, растянувшийся на квартал, где они с Артемом снимали квартиру. Она быстро справилась с кодовым замком, шагнула в темноту, пахнущего сыростью и пылью, нажала на грязную кнопку лифта. Маленькая кабинка тут же раздвинула дверцы. Еще одно нажатие на кнопку с пятеркой и, лифт, недовольно урча, резкими скачками потянулся вверх. У Марины сжалось сердце. «Не дай бог, еще застряну», - подумала она. Но лифт, скрепя и недовольно ухая, поднимался вверх и, остановившись, ворчливо, раздвинул створки. Марина вздохнула свободнее. Привычным жестом она достала ключ, два поворота - и вот она на пороге своего дома.
Марина оглянулась. Тапочки под вешалкой, на крючке – ветровка. Она вошла в комнату, сняла со спинки стула халат и ночную рубашку. На одежде – бурые пятна крови.
Опять горло перехватило судорогой. Марина скомкала одежду и бросила в бельевую корзину. Резко прозвучавшая трель телефона заставила ее вздрогнуть.
- Привет! Как дела? - услышала она такой родной голос мужа.
- Артем! Как я рада... - голос ее пресекся, и она почувствовала, как в глазах закипают слезы. - Ты когда приедешь? Завтра?
- Да нет, поэтому и звоню.
Словно инеем покрылись руки, и Марина до боли прикусила губу.
- Артем... я одна...
- Маришка, я звонил, тебя не было. А думал ты у матери… вчера ей звонил... Я знаю, Марин... Мне жаль, что так получилось... Поверь, очень жаль.
Марина опустила голову, слезы брызнули из ее глаз.
- Те-е-еммушка, приезжай скорей, мне плохо...
- Но тебя же выписали?
- Мне одиноко, страшно...
- Не бойся. Если что - иди к матери. Я скоро приеду.
- А когда? когда приедешь? - продолжала всхлипывать Марина.
- Здесь дело очень серьезное, Мариша. Такие перспективы - у меня голова кругом идет. Надо принимать решение. Я должен задержаться.
- Артем! - закричала она, словно прося о спасении.
- Все будет хорошо, - остановил ее строгий голос мужа. - Надо думать о будущем. Пока.
Трубка противно запищала. Марина села на пол и зарыдала.