Приветствую вас, мои дорогие читатели.
Часть 141
- Ты его не слухай, - в разговор влезла Маша. – Усё образуетси…
- Да сколько ж можно енто терпеть? Он же и в грош меня не ставит! – Устинья резко поднялась с табурета и шлёпнула сырой пирожок о стол.
Тесто расплылось по полотну, обнажая тушёную капусту.
- Устиньюшка, ну потерпи, потерпи, родненькая, - свекровь подошла к девушке с просящими глазами. – Ну, молодой исчо, резвый… Я с им погутарю, я ему мозги-то вправлю. Ты только не бросай нас…
Устинья взглянула на Марию и увидела такую боль и тоску в глазах женщины, что не выдержала и выбежала на улицу.
- Да шо ж ты будешь делать… - расстроенная Маша подошла к сыну. – Володя, ну хватить ужо измыватьси над девкой. Пошто ты с ей так? Вона, якыя работящая да умница. Вона, как с доченькой возится да мене по хозяйству помогаить. Ты бы бросил обижать жёнушку, не чужая она тебе поди…
Володя повернул голову и прищурился.
- Давно чужой стала. Холодная, как картоха из погреба, - присел на кровати. – Да не могу я больше с ней! Хочет – пущай тута живёт, но меня шоб не трогала!
Вова встал, подтянул штаны и вышел во двор. Постоял немного, посмотрел на двор, огород и решил пойти к реке, чтобы побыть одному. Проходя мимо сарая, услышал, как Устинья проливает горькие слёзы. Прошагал мимо, махнув рукой. С этого дня Вова и Устя не разговаривали больше месяца.
Июнь.
С тяжёлым сердцем Мария провожала в армию своего любимого сына. Обняв Вову за шею, она долго плакала и постоянно причитала:
- Ой, ой, як же ж мене тяжко. Енто ж стольки времени тебе не увижу, сыночек мой родненький. Да кто ж енто придумал сына от матери отымать да увозить в неизвестном направленьи. Володенька мой, сы́ночка, ты только начеркай мамке хоть бы парочку слов, жив, мол, усё хорошо…
- Мам, хватит ужо, - Володьке было не по себе от того, как мать себя ведёт.
Он вертел головой и смотрел на других матерей, проливающих слёзы, но не убивающихся так сильно по своим детям. Одним словом, Вовка стыдился материнской истерики. Устинья стояла рядом с Нюсей, пытаясь не расплакаться.
- Погоди, погоди, дай я на тебя исчо погляжу, - выла Маша, расцеловывая сына. – Дай мене запомнить твоё личико…
Вовка раскраснелся.
- Вона, вона, и ушки мои, и носик… - покрывая поцелуями лицо Вовки, Мария ещё сильнее зарыдала.
- Построиться! – крикнул во всеуслышание мужчина в военной форме.
Ребята засуетились, выстраиваясь в шеренгу. Мария, крепко вцепившись в сына, никак не хотела его отпускать.
- Да пусти ты! – Вовка не выдержал и отцепил от себя мать. Взглянув на сестру и жену, улыбнулся. – Ну, бывайте!
Военный зачитал список. Каждый из присутствующих в ответ произнёс:
- Здесь!
- В автобус! – отдал команду мужчина, опустив руку со списком.
Ребята по очереди начали заходить в салон, помахивая рукой на прощание.
Последним вошёл Володя. Он взглянул на рыдающую мать и почувствовал тоску в груди. Сжав кулак, скрылся в автобусе.
- Даже не попрощался, - прошептала Устинья, вытирая украдкой слёзы.
- Хоть мужиком вернётся, - Нюся взяла мать под руку.
- Хоть бы не покалечили, - Мария никак не могла успокоиться. Она вытирала лицо краем платка и покачивала головой в разные стороны. – А то вона, с Санькой шо сотворили…
- Да забудь ты своего Саньку, - выпалила Нюся. – Нет его, усё, был да сплыл. Да и Бог с ним.
- Як же ж ты теперича одна? – на этот раз Маша принялась оплакивать судьбу своей дочери. – С ребятёнком… Девка молодая, а ужо бро́шенка…
- Да будет тебе причитать-то! – у Нюси лопалось терпение. – Разберуся, не маленькая ужо!
Вернувшись в хутор, Устинья пошла к своей тётке за дочерью.
- Ну? Спровадила ирода? – Пелагея водила Анфису по двору, придерживая за ручку. – Вот и пущай тама его обучуть, як надобно уважать людёв!
- Тёть Плаш, уехать я хочу, - выдавила из себя Устя.
- Куды тебе несёть? – Пелагея подняла голову и нахмурилась. – Куды ты поедешь, девка? Где тебе ждуть? Ты ж сиротка! Окромя мене нету нико́го…
- Вернуся на родину, буду работать… - присела на завалинку, зажав рот косынкой.
- Ага, а кто ж тебе тама ждёть? Родительская хата обветшалая уся, на какие такие гро́ши ты её наладишь? – Пелагея подвела дочь к Устинье и показала на неё пальцем. – Ты погоди забор городить. Ты об ей подумала? На шо кормить до́ню, як подымать, а? Вот Вовка укатил – це́льнай год его не будеть, живи, покудова живётьси. Али Манька в тебя тожа обидами ки́даетьси, а? Ежели и она над тобою глу́митьси, дык я ей…
- Не, тётя Плаша, она хорошая. Уж больно добрая…
- Ну, шо есть, то есть… - Пелагея присела рядом и посадила себе на колени девчушку. – Маньку тожа жалко, ой, як жалко, аж зубы сво́дить. Больная уся до костей. Шо сына жалела – енто понять можно… Ну, останетси она в одиночестве, и шо? А ты да Анфиска ей в радость.
- Верно гово́ришь, тёть Плаш, усё верно, - Устинья успокоилась и забрала дочь у тётки. – Надобно свекровушку поддержать, а тама видно будеть.
***
- Ну и? – Глашка подошла к хате Нюси. – Столько месяцев прошло, а ты усё дуесся?
- Ничо́го я не дуюсь, - Нюся мыла сыну руки в бочке с водой. – Чаво пришла?
- Братца выпроводила? – открыла калитку Глаша.
- Ну и?
- Шо и? Пришла я к тебе отметить енто дело, да и мировую обмыть, - Глаша подняла кверху сумку, показывая, что в ней что-то лежит. – А я тебе щас такое расскажу, такое… Уж больно сумлеваюсь, шо ты об ентом слыхивала…
Читать рассказ "Не плюй в колодец"
Группы В КОНТАКТЕ и на ОДНОКЛАССНИКАХ
Навигация канала здесь