Галина Ицкович погружается в Андалусию с ее мавританским наследием, фламенко и дворцами, выясняет, шумит ли Гвадалквиви́р, узнает судьбу Еврейских кварталов.
Навыки: 1) постройки гетто для «чайников» и 2) противостояния организованным экскурсиям
Это всё, что я хотела рассказать о Севилье? Нет, ведь был же ещё Еврейский квартал.
Завести такой квартал можно в любом городе. Начинай строить стену и говори новым постояльцам и застройщикам: «Вы не с той стороны заселяйтесь, вам и всем вашим положено с этой». И вскоре жители начинают обзывать тех, огороженных стеной, а детишки забрасывать камнями таких же детишек с другой стороны. Табличку «Juderia» можно повесить позже, главное, чтобы люди знали, с какой именно стороны им селиться. Кого считать своими, а кого презирать — или бояться — или ненавидеть. В зависимости от ситуации. История квартала Санта-Крус полна горя и горечи. В чумные годы, например, гетто выжигалoсь дотла: поскольку мытьё рук — это часть еврейского образа жизни, обитатели гетто, невзирая на скученность, болели значительно меньше или не болели совсем, что, безусловно, свидетельствовало об их сделках с тёмными силами…
Не знаю, как Дон Жуанова смерть (Донна Анна тоже жила неподалеку), но другие, еврейские смерти были здесь делом обычным. Улица Поцелуев сменяется улицей Жизни. Ещё через несколько поворотов выходим на площадь Смерти. Всё дело в маленьком изразце с рельефом черепа. Еврейская девушка Шошана предала ради любви отца, выдав заговор еврейских лидеров своему возлюбленному-христианину. Он всё равно её бросил, по-моему, но информацией воспользовался. В любом случае, она сама заточила себя в этом доме, а после смерти голова её была выброшена в окно, вон, череп в натуральную величину помечает место её позора.
Каждый, кому не лень, переиначивает историю Шошаны, но любовь фигурирует во всех вариантах, наивные туристы тянут шеи, пытаясь разглядеть маленький череп. Ну ладно, хотя бы во имя любви. Павлик Морозов отца вообще ни за грош предал. Предательство, кровь, изгнание, попытка стереть самую память о еврейском вкладе в культуру, политику и экономику — вот что такое квартал Санта-Крус. Ему дали христианское имя, a синагоги преобразовали в церкви. То же и с башней Ла Хиральда, да и с собором, но только там стирали память о халифате. А вот, кстати, и она, башня. Бывший Еврейский квартал находится как раз за бывшим минаретом. Как символично.
В раздумьях не заметили, как доехали до Кордовы. Сорок минут всего. Здесь мы поселились на квартирке очаровательной пухленькой старушки. Что это я всё пользуюсь уменьшительными: «квартирка», «старушка». Пройдя узкими коридорами, наполненными всякой сувенирной всячиной, не тянущей на objets d’art, но серьёзно затрудняющей передвижение, мы поняли, что мы в лабиринте, соединяющем не менее пяти комнат, в каждой по крайней мере по одному жильцу. Хозяйка ловко передвигалась по квартире, напоминая периодически высовывавшимся в коридор жильцам о необходимости соблюдать предосторожность, потому мы, побросав чемоданы, немедленно рванулись из этого этнoграфического рая на улицу, возвратившись же в час сиесты (Севилья научила!), обнаружили, что старушка-то не такая субтильная, как казалось. Выяснилось, что она обладает мощнейшим бассо профундо. Или храпундо. Пока она трубила, приняли душ, ничего, кажется, не разбив, и снова рванули в город.
Направо до конца квартала, потом налево через площадь, где римские развалины, и вниз по улице, потом снова направо по набережной Гвадалквивира. Классик не обманул: поросший осокой, в которой кучкуются утки и блестят баночки из-под колы, Гвадалквивир шумит и гудит, просто надо спуститься к самой воде. Поскольку мельницы нынче простаивают без дела, поток свободен и необуздан. Перейдя Гвадалквивир по мосту, мы оборачиваемся и видим во всей красе… Ну что мы можем увидеть в городе, где всякая дорога ведет к храму? Ну в самом крайнем случае — к мечети? Прямо на нас смотрит удивительная по красоте, величине и математически точной вычерченности мечеть Мескита (конечно же, как и все вышеуказанные красоты, подвергнувшаяся охристианиванию и соответствующей перестройке и ставшая-таки католическим собором, но не потерявшая мавританские своды и тысячу колонн, позаимствованных в свою очередь у римской постройки). Этакая «душечка», жена многих мужей, приноравливающаяся к новому своему властелину…
Нагулявшись по собору-мечети, мы выходим в Старый Город. Конечно же, определенные участки старой Кордовы — это типичный новодел, но какой новодел! Живой и живучий — за исключением, конечно, оставшихся без обитателей кварталов Худерии, ещё одного Еврейского кварталa. Ну что за испанский город без вымершего еврейского квартала, без горы-кладбища Montjuïc? Горько, как горько!..
Если в севильском Санта-Крус на крохотных площадях и в узких улочках можно остаться наедине с историей, то в Еврейском квартале Кордовы идут экскурсии, гиды сигналят отставшим, быстрей-быстрей! Еврейский квартал Кордовы примечателен единственной во всей Испании синагогой, которую не преобразовали в церковь. Постройка восходит к XIV веку. Если бы не толпы экскурсантов, протискивающихся вовнутрь, чтобы мельком взглянуть на мавританские арки на галерее, на едва видную древнюю надпись, вьющуюся на уровне второго этажа, ни за что не догадаешься, что скрывается за ничем не примечательной дверью. Спасло синагогу от разрушения то, что в ней разместился госпиталь да-Санта-Куитерия, где до 1588 года содержали больных бешенством. Ну и, возможно, маскировка. Группа, погоняемая зонтиком гида, просачивается теперь уже наружу, и на несколько минут воцаряется древняя, пахнущая ракушняковой пылью и немного чистящими средствами тишина. Здесь хочется остаться, отдохнуть от солнца. Нерафинированный сахар, позабытая сладость никогда не выученных мною букв «пламенного алфавита». Но вот новый зонтик показывается в проеме, и я выскальзываю во двор как раз до вторжения новой турорды.
Буквально через несколько поворотов наталкиваюсь на Маймонида. Маймонид, притомившись от майской жары, сидит в белом, как больничная палата, закоулке. Постамент невысокий, и можно подойти к нему вплотную или даже присесть у ног, чтобы вышел «Визит к врачу» в стиле Нормана Роквелла. Что-то не припомню мизансцену картины «Визит к философу»… Врач и философ — самое что ни на есть актуальное сочетание. Он жил где-то рядом, возможно, вон в том дворике, где цветут мандариновые деревья. Если б не очередной геноцид, может, стал бы обычным, можно сказать, участковым доктором, врачевал бы жителей Худерии. Еще до изгнания христианскими королями, евреев изгнaли берберы. В 1148 году семья Маймонида вместе с другими еврейскими интеллектуалами бежала из Кордовы, поселившись к 1160-ому в Фесе. Я надеюсь пройти эту часть его дороги (его эмиграция не ограничилась Марокко, и самые важные трактаты были написаны позже, уже на смеси арабского и иврита).
Историческая справка: Правительство Испании принесло официальные извинения за геноцид 1492 года и травлю евреев в… 1968-ом.
Продолжение следует...
Читайте также:
Из Андалусии в Марокко. Часть первая