Хансити проводил взглядом долговязую фигуру мужчины, которая превратилась в далёкую маленькую точку на дороге к подножию холма, и вернулся домой в Канда. Весь день было жарко. С наступлением сумерек пришёл Гэндзи и рассказал, что осмотр места смерти закончился утром, но так и не решено, человек или змея убила призрачного мастера. Учитывая, что о покойной уже давно ходила дурная молва, инспектор, видимо, в конечном счёте готов был списать её смерть на змеиное проклятие и не ввязываться в утомительное расследование. Хансити выслушал и только посмеялся.
- Когда похороны?
- Завтра в семь утра. Похоже, родственников у неё нет, но соберутся соседи и домовладелец, так что как-нибудь уладится, - сказал Гэндзи.
От Мацукити в тот вечер известий не было. На следующее утро Хансити отправился на похороны мастера к храму Мёсин. Паланкин с останками сопровождали 30-40 бывших учеников и жители квартала. Среди них он заметил и Гэндзи, пристально наблюдавшего за процессией. Увидел бледное лицо сына обойщика Ясабуро и маленькую фигурку служанки Омура. Притворившись, что не узнаёт их, Хансити сел на почтительном расстоянии в стороне.
Когда закончили читать сутры, тело отправили на кремацию. Пока присутствующие потихоньку расходились, Хансити намеренно оставался сидеть. Затем он вышел, обогнул храм и украдкой направился на кладбище. У могилы, которую сыщик посетил накануне, молился молодой человек. Это был сын обойщика, поэтому Хансити, стараясь ступать в соломенных сандалиях как можно тише, подкрался к большому каменному надгробию позади Ясабуро и прислушался, однако, юноша молился про себя и не произнёс ни слова. Когда вскоре Ясабуро закончил и собрался уйти, Хансити выступил из своего укрытия - взгляды двух мужчин встретились в первый раз. Ясабуро, казалось, слегка растерялся и попытался уйти побыстрее, однако Хансити негромко окликнул и остановил его.
- А? У вас какое-то дело? - немного испуганно спросил Ясабуро.
- Хочу кое о чём спросить. Ну же, подойди сюда.
Хансити отвёл юношу обратно к могиле, оба сели на траву на корточки. Утро выдалось довольно пасмурное, ещё не высохшая холодная роса проникала сквозь подошвы соломенных сандалий.
- Говорят, ты каждый месяц приходишь молиться у этой могилы, - равнодушным тоном спросил Хансити.
- Да, я ведь недолго брал уроки танцев у молодой учительницы, - вежливо ответил Ясабуро. Похоже, со вчерашнего утра он составил представление о том, кто такой Хансити.
- Ладно, не будем ходить вокруг да около. Если говорить вкратце, ты и погибшая учительница любили друг друга, так?
Ясабуро побледнел. Он молча опустил голову и сорвал зелёные травинки у колен.
- Ну же, ответь честно. Вы с Камэё любили друг друга. Однако, она встретила печальный конец. И вот, в первую годовщину её смерти мастер умирает. Можно сказать - судьба, но уж очень странная. И просто списать всё на "странность" не получится. Среди людей упорно ходит молва, что ты убил мастера, чтобы отомстить за Камэё. Даже до властей слухи дошли.
- Что за чушь... Да зачем бы мне... - с дрожащими от испуга губами Ясабуро в панике попытался запротестовать.
- Не бойся, я знаю, что ты этого не делал. Я - сыщик Хансити из Канда. Не настолько жесток, чтобы бросить в тюрьму невиновного только потому, что люди сплетничают. Но если ты не скажешь правду, будет плохо. Понятно? Ближе к делу. Что связывало тебя и Камэё? Не вздумай врать. Под этом надгробием покоится её прах. Ты не посмеешь говорить перед ней неправду, - с угрозой в голосе произнёс Хансити, указывая на могилу.
Вчерашние колокольчики и патринии в цветочной вазе уже увяли. Пока Ясабуро пристально смотрел на сухие, поникшие листья, на его ресницах выступили слёзы.
- Господин. Я честно во всём признаюсь. Дело в том, что примерно летом прошлого года, когда я каждый вечер брал уроки танцев, мы с Камэё... Только не подумайте, господин, мы не делали ничего плохого, правда. Она была слаба здоровьем, а я человек робкий - мы только один раз смогли поговорить по душам, когда старшая учительница не видела... Это было прошлой весной. Мы вместе пришли сюда навестить могилу. Камэё сказала, что ей невыносимо больше жить дома и просила увезти её оттуда. Сейчас я думаю, что если бы я тогда решился, всё сложилось бы по-другому. Но у меня есть родители, братья и сёстры, я не мог просто бросить их и сбежать. Я кое-как её успокоил, она благополучно вернулась домой, однако сразу после слегла и в конце концов - такое несчастье... У меня чувство, будто я бросил её погибать без помощи, я упрекаю себя и днём, и ночью, поэтому стал каждый месяц, не пропуская ни одного раза, приходить на её могилу и просить прощения. Это всё, а к смерти старшей учительницы я никакого отношения не имею. Когда я услышал, что Камэдзю убила змея, меня невольно передёрнуло от страха. Что ни говори, ровно первая годовщина смерти Камэё.
Как Хансити и предполагал, юную учительницу танцев и молодого обойщика связывала печальная история тайной любви. Видя, как из глаз юноши беспомощно текут слёзы, сыщик понял, что в признании Ясабуро нет лжи.
- После смерти Камэё ты больше ни разу не был в доме учительницы?
- Нет, - с запинкой ответил Ясабуро.
- Скрывать не нужно. Это очень важно. Ты правда не приходил туда?
- Это в самом деле странно.
- Что странно? Говори прямо.
Под пристальным взглядом Хансити юноша начал ёрзать, но в конце концов собрался с духом и признался вот в чём. Спустя примерно месяц с кончины молодой учительницы в лавку обойщика неожиданно пришла Камэдзю и позвала Ясабуро на улицу. Она хотела посоветоваться насчёт подарков, которые должна отправить на 35-й день смерти своей приёмной дочери (прим. 1), и просила Ясабуро заглянуть к ней вечером. Придя к мастеру, юноша обнаружил, что разговор о подарках оказался предлогом - Камэдзю неожиданно спросила, не желает ли он стать её приёмным сыном. "Дочери, от которой я зависела, больше нет, мне так одиноко. Тебе я доверяю и прошу, пожалуйста, будь моим сыном", - сказала мастер.
Предложение невероятное, к тому же Ясабуро, как старший ребёнок, должен был унаследовать отцовское дело. Естественно, он отказался и ушёл. Однако, Камэдзю сдаваться, похоже, не собиралась, а начала упорно ходить за юношей по пятам и выманивать под разными предлогами из лавки. Однажды она поймала его по пути куда-то, силком затащила в чайный домик в районе Юсима, и заставила трезвенника Ясабуро пить сакэ. Порядочно захмелев, Камэдзю принялась строить глазки и нести чушь, мол, будет рада жить с ним хоть как с сыном, хоть как с мужем. Малодушный Ясабуро испугался до дрожи, насилу отговорился и сбежал.
- Когда примерно она притащила тебя в ту чайную? - посмеиваясь, спросил Хансити.
- В январе. Потом в марте я столкнулся с ней в Асакуса, она снова пыталась меня куда-то пригласить, но я кое-как отделался. Следующий раз был, кажется, в конце марта. Вечером я пошёл в местную баню, а когда собрался обратно и вышел из мужской половины, учительница как раз выходила из женской, и я наткнулся прямо на неё. Камэдзю сказала, что хочет поговорить и попросила пойти к ней домой. Сбежать тогда не удалось и в конце концов я отправился вместе с ней. Она со стуком распахнула дверь, мы вошли, а в комнате напротив жаровни сидел мужчина. Лет на семь-восемь моложе Камэдзю, выглядит примерно на сорок, кожа смуглая. Она увидела его лицо и молча застыла как вкопанная, будто глазам не поверила. Но для меня этот гость был неожиданной удачей, я воспользовался случаем и быстро сбежал.
- Хм. Так вот что случилось, - улыбаясь про себя, сказал Ханcити. - Ты совсем не знаешь, кто этот человек?
- Не знаю. Служанка Омура сказала, что мужчина и Камэдзю поругались, а потом он ушёл.
Видимо, Ясабуро в самом деле больше ничего не знал, поэтому Хансити прекратил расспросы и попрощался с юношей:
- Пока что не рассказывай никому о нашем разговоре.
Примечание 1. Имеются в виду подарки гостям, которые пришли на похороны.
Продолжение здесь
Перевод с японского Надежды Корнетовой