В прошлом году, в разгар аллергии, я вот так вот в медицинской маске и в очках сел в метро на Щёлковской, а когда вышел на Павелецкой меня догнали какие–то молодые люди – с виду продвинутые гопники и давай тыкать в меня своими удостоверениями оперов и требовать показать паспорт. Им, видишь ли не понравилось, что я маске разгуливаю. Сейчас ситуация обратная. Только сунься в метро без маски, влепят «налог на коронавирус» в шесть косарей. Неприятно.
Так рассуждал Коля Величко, который обнаружил, что у его маски оборвалась лямка. Если раньше одноразовые маски делались так, что их можно было постирать, погладить и снова использовать, то теперь они рвались от шевеления ушами.
Ну метро то ладно, а вот сейчас он стоял у входа в Савёловский и нервно ощупывал карманы. Судя по всему, придётся покупать у барыг, с грустью решил я. А у них всё оптом – пачками и по цене немалой. В это время до него доносятся крики. Два охранника в чёрной форме под руки выволокли из торгового центра женщину в норковой шубке. При этом она ругалась такими словами, что, Коля, когда–то читавший про Большой матерный загиб Петра Великого, поспешил включить диктофон телефона, чтобы не забыть обращений вроде «носорога е...» и «п...глаза подз...».
По ходу матерной тирады стало понятно, что дамочку выгнали из ТЦ из–за отсутствия маски. Более того, она категорически отказывалась её покупать. Коля выразил свою солидарность, наведя смартфон на охранников и те поспешили скрыться.
– Спасибо, молодой человек, я уже думала, перевелись рыцари в наше время.
Коля немного приосанился. «Молодым человеком» его, растолстевшего и облысевшего не по годам, называли в последний раз лет десять назад. Он присмотрелся – женщина была миленькой и не такой уж старой, как показалось, просто классическое пальто и длинная юбка лишали её возраста. Но задорная улыбка всё возвращала на свои места.
– Как можно закрывать маской такую улыбку? – неожиданно для себя воскликнул Коля.
Девушка заулыбалась ещё приятнее и Коля, ставший вдруг храбрым, пригласил её во вьетнамский ресторанчик, тут же, у Савеловского. Есть пока пускают без намордников, пошутил он.
– А знаете, Коля, – сказала после чая Яна, так звали новую знакомую Коли, – в благодарность за обед, я вам сознаюсь. Вы были правы, про улыбочку то.
Яна с детства обладала редким даром – когда она улыбалась, никто не мог устоять перед её хотелками. Заметив это, её бабушка, цыганка, научила её простому заклинанию или мантре, которую надо было произносить, не шевеля губами и улыбаясь. Разумеется, сделала она это в тот момент, когда Яночка подросла и могла точно формулировать свои цели.
Та мантра в сочетании с улыбкой творила чудеса. Яна окончила школу с отличием, не сдав ни одной контрольной и чуть не провалив сочинение. Поулыбавшись преподавателю на вступительных экзаменах, она поступила в гуманитарный вуз, из которого, правда, чуть не вылетела при первом же проверочном диктанте, но её отстоял ректор.
Да, она знала, что там, где нет возможности участвовать самой лично, у неё не было шансов. Поэтому, выбирая специальность, она подалась на телевидение. С личной жизнью она тоже не прогадала — супруга выбрала по любви, но с деньгами. Но это всё оказалось пределом.
В девяностые годы, когда она пришла на телевидение ещё царила вседозволенность и она легко вписалась, шагая по каналам всё выше и выше. Но в определённый момент Яночка наткнулась на настоящих монстров. Люди в хороших костюмах очень быстро раскусили её талант и предложили работать на спецслужбы. Проблема была в том, что нужно было лгать с экрана ну просто в промышленных масштабах. Тут и открылся баг Яночки. Всё что она забирала от жизни с помощью своей улыбки, она забирала для себя и никого при этом не обманывала, ну разве что недоговаривала. Врать она могла, но при этом её обаяние не срабатывало. Язык, произносящий мантру начинал заплетаться. К тому же, новое начальство не давало прохода, пытаясь уложить её в постель и фирменная улыбка только усиливала это желание. Однажды ей был поставлен ультиматум – либо секс с каким–то карликом–полковником, либо увольнение и она ушла, думала, что с таким даром нигде не пропадёт.
Поступила в щукинское училище, решив стать актрисой. И даже сначала получила пару ролей в кино за красивые глаза, точнее, за улыбку. Но тут снова проявился её баг. Она оказалась актрисой одного амплуа, таланта к перевоплощению у неё совсем не было и ей пришлось довольствоваться вторыми ролями в маленьких театрах. Но поскольку дети её обожали, она быстро перебралась в аниматоры. Платят там больше, а работа как раз по ней – ходить и улыбаться в ролях принцесс. С успешным мужем можно было расслабиться
Но потом она разлюбила его, чувства угасли, она перестала ему улыбаться, он сильно запил, улыбок стало ещё меньше. Детей не завели. Дальше – развод и девичья фамилия, как говорится. Ладно хоть квартиру оставил на Крымском валу…
– А что дальше? Дальше вот он – карантин. Я же как раньше одевалась. Прихожу в салон за шубкой, улыбнусь и вуаля — мне скидочку процентов в девяносто, а то и просто дарят. Я даже подумывала в бизнес–леди податься, но врождённые проблемы с математикой не позволили… А теперь я едва снимаю маску в магазине, на меня начинают цыкать раньше, чем заклинание подействует. И с детскими праздниками туго…
В это время она улыбнулась кому–то за спиной Коли. Подбежал администратор кафе – вьетнамец средних лет, который вызвался нас сам обслуживать вместо официантки.
– Ничего не надо это подарок от заведения, приходите к нам почаще!
– Вот видите, не всё потеряно, –пробубнил Коля, когда вьетнамец ушёл.
— Ага, мне теперь осталось только растолстеть… Ну вот, я пожаловалась вам на жизнь и сразу полегчало… Пойду я, приехали за мной.
У входа в ресторанчик действительно стояла какая–то чёрная бэха. На пороге Яна обернулась и улыбнулась. Почему–то свет падал так, что Коле показалось будто он видит оскал со звериными клыками.
Коля быстро забыл это происшествие. Лишь позже, разгребая в кладовке старые журналы «Советский экран», он наткнулся на смутно знакомое лицо. Девушка на фотографии очень напоминала его случайную знакомую. Точнее она улыбалась также. Вот только статья была посвящена премьерам 1983 года. И актрису звали Янина Понасенко. Почти за сорок лет она изменилась мало. Если так Коля предпочёл забыть это.
С наступлением осени снова ввели масочный режим и Коля, уже приученный штрафами, распихал по карманам всех курток маски. Однажды, где–то между офисом Роснефти и заводом им. Михельсона, он понял, что хочет съесть что–то экзотическое и увидел вьетнамский ресторанчик, «Дядюшку Хо» кажется.
Настроение было паршивое и к креветочным роллам он заказал себе вьетнамского пива «Сайгон» — старый добрый европейский лагер, который оставили азиатам колонизаторы и который те умудрились не испортить.
Когда пришла пора расплачиваться, официантка подсунула ему коробочку для чаевых. Коля хотел её проигнорировать, как он обычно поступал в дешёвых кафе, в которых оказался случайно, но вдруг как с небес услышал знакомый голосок:
– Хоть 15 рублей оставьте.
Коля встрепенулся. Перед ним стояла юная девушка с синими волосами по последней моде. И улыбалась.
– Яна?
– Вы меня помните? Ох вот ведь как жизнь повернулась. Я теперь здесь.
Выяснилось, что дела пошли совсем плохи, а официанткам хоть намордники из оргстекла полагаются, а где–то и подзабить могут на правила и – вуаля, снова можно получать деньги за улыбку.
– Я думаю, тебе нужны не деньги.
Коля достал смартфон и показал ей фото с обложки журнала от 1983 года. Фирменная улыбка сразу сошла с лица Яны.
– Где ты это взял? Я за ними десять лет охотилась и все, что нашла скупила.
– Отец выписывал, а потом на антресоли складывал. Плейбоя тогда не было, думаю, применял его по тому же назначению. Шучу, не знаю для чего.
Яна огляделась.
– Похоже, моя смена сегодня закончена. Я могу составить компанию, тут рядом много интересных… мест для прогулок, хотя нет, все снесли, пока строили эту проклятую чугунку. Но есть монастыри, я в них часто бываю.
– Давайте называть вещи своими именами. Вампиры – это не чудовища с клыками, это милые существа, которые получают дополнительные бонусы из излишков энергетического состояния обычных людей. Тех, кто эту черту переступает, быстро скатываются к простому людоедству и долго не живёт. До этого я дошла своим умом.
Они шли по Дербеневской набережной. Яна очень быстро поняла, что, Коля сделал выводы «по фотографии» и отпираться бесполезно. Да и зачем, редко, когда можно так вот поговорить, ничего не скрывая.
Приврала она тогда самую малость. Яне было почти двести лет. Благодаря матушке–цыганке, которая выходила её от неведомой болезни и наградила бессмертием, она могла поддерживать себя в форме. Никакой крови. Чистая энергия, которую она поглощает через восхищённые глаза людей, читая свою мантру…
– С детьми проще всего. У них она через край льётся, но злоупотреблять не надо. Я однажды была гувернанткой в одном хорошем доме, когда жила в Петербурге. Это был неудачный опыт. У мальчика случилась то что сейчас называют лейкемией и он угас на моих руках. И это при том, что я постоянно себя сдерживала и улыбалась не чаще двух раз в день. Я была строгая няня. В новые времена с их общественным транспортом стало проще. Я просто каталась по кольцевой или от Бутово до Алтуфьево и всегда была в форме. И никто не страдал, как в Ленинграде…
Коля содрогнулся.
– Блокада?
– Да, я тогда стала совсем старухой. Те, кто выжил, так меня и запомнили. Считали, что смерть видят. Я и брала то по чуть–чуть. Если не натыкалась, конечно, на зажравшегося партийца или бандита, но обычные люди, к сожалению, умирали только от одной моей улыбки.
– Неужели нельзя остановить эту мантру?
– Ненадолго можно. Вы же тоже задерживаете дыхание.
Коля почувствовал, что у него кружится голова, хотя у Яны была медицинская маска на лице и вроде как он старался не глядеть на неё.
– Это ведь не настоящее имя и фамилия?
– Конечно, нет. Имя у меня библейское, а фамилия весьма прославленная, называть её не стану. Это мамаша была цыганка, папенька просто на мезальянс пошёл, знатный любитель эпатажа был… и дуэлянт, кстати, одиннадцать человек жизни лишил. Я, конечно, его давно «сделала», как сейчас говорят. Но совсем не по своей воле… Ты читал повесть Гоголя «Страшная месть»?
– Да, я считаю, это самая жуткая вещь в его цикле «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Там вроде последний в роду оказался самым великим грешником в наказание прадеду.
– Вот мне кажется, что отца моего так прокляли, что я теперь стала тем исчадьем ада, за деяниями коего его заставляют наблюдать из преисподней. И не надо всяких котлов и сковородок, просто в кресло перед монитором посадили, смотри, говорят, Федя, какие твоя доченька коленца выкаблучивает.
– Но можно же забирать жизнь только у негодяев?
– А я чем на телевидении, по–твоему, занималась? Через экран моя обаяние не передаётся, а вот негодяев в студии было всегда немало. Но я уже говорила, они стали что–то подозревать, много больных стало, один, какой–то важный совсем сдал, ему пьянку приписали, и в очередной раз мне пришлось «умереть». А вот с бандитами ещё хуже. Они настолько пошлы, что хочется поскорее насытиться, а этого делать нельзя.
В это время заиграли колокола в Крутицком подворье. Почему–то это был не обычный перезвон, а старинный романс.
– Как на заказ. Это стихотворение на английском языке написала я в 14 лет в подражание одному поэту. Папенька был англоман, как Чаадаев, меня и англицкому выучили кроме традиционного лингвистического набора из французского и немецкого. Потом этот стишок перевели на русский. В первой версии это был подстрочный перевод: «Вечерний звон! О, как много говорят эти звуки для чувствующего сердца о днях давно прошедших, о минувшей радости, о каждой слезе, о каждом вздохе, обо всем, что дорого нашему сердцу: как красноречив этот вечерний звон!». А хочешь прочту оригинал, на английском? Он, говорят, не сохранился, а я то ещё помню.
Колю била дрожь. Он оглядывался по сторонам, но в этот ноябрьский холодный вечер на продуваемой всеми ветрами набережной было пусто.
– Только если потом меня отпустишь…
– Извини, Коля, но я не гостья из будущего и меня зовут не Алиса. Я могу тебе сказать только одно: «У тебя всё было». Зачем ты нашёл этот журнал, да ещё и показал мне, что обо всём догадался? Это ли не мощная сила танатоса, суть инстинкта саморазрушения, которой ты сам открыл ворота… Но не всё так ужасно. Я тебя на прощанье поцелую, если захочешь…
– Хорошо, просто напой мне этот романс, в общепринятой версии. Я не знаю так хорошо английского. И мама его очень любила.
Яна сняла маску и улыбнулась.