Недавно я опубликовала статью, которая вызвала неожиданно много откликов. Захотелось развить тему, но взглянуть на нее с другой стороны.
Ссылка на тот материал в конце статьи. Он был посвящен такому вопросу: если учитель «оказывает образовательные услуги», то кто является действительным заказчиком этих услуг. В теории это государство. Ему, по идее, нужны специалисты, умеющие создавать и понимать тексты, программировать роботов, проектировать мосты и прочая. Правда, на практике создается ощущение, что такой цели вроде бы и нет, но это тема для отдельного разговора.
Родители как заказчики «услуги» хотят лучшей доли для своего ребенка. Понимают, что хорошее образование, как ни крути, является путевкой в обеспеченную жизнь при интересной работе. Это может быть разное образование — хороший кулинарный колледж кому-то способен дать старт даже лучше, чем юридический институт. Тут уж как образованием распорядиться.
Но сегодня я хочу спросить об образовании самого ребенка. Потому что ребенок — непосредственный получатель «образовательных услуг».
Полагаю, читатели заметили, что я везде беру эти слова в кавычки. Это потому, что сама я с ними категорически не согласна. Образование — это сплав обучения и воспитания, и оно предполагает труд всех участников процесса: ученика, учителя и родителей. А услуга — это относительно простое действо, при котором мастер работает, а клиент отдыхает.
Итак, почему же Митрофанушка отдыхает?
Для начала отделим Митрофанушку от общей детской кутерьмы и нарисуем его портрет. Это мальчик, заметно реже девочка (у тех свои проблемы), в возрасте 11-12 лет, то есть ученик пятого-шестого класса. Иногда рамки расширяются и захватывают четвертый и седьмой классы.
Почему именно этот возраст?
Ученики начальной школы еще не успели превратиться в Митрофанушек. Им все интересно, потому что от природы они «заточены» на познание. Говоря языком этологии (науки о поведении), в них сильно развит ориентировочный инстинкт. В этом возрасте дети не Митрофанушки, они Почемучки. Они сыплют вопросами, как метель снегом. Только успевай соображать, что ответить. Они активно исследуют мир и впитывают знания, как губки (да простят мне это шаблонное сравнение)
Если сохранить в ребенке Почемучку, он никогда не превратится в Митрофанушку.
Перед детьми старше седьмого класса открываются новые стороны жизни. Они могут встретить Учителя с большой буквы, найти себя в спорте или новом хобби, влюбиться, наконец. Многие Митрофанушки просыпаются к восьмому-девятому классу, выбираются из своего спящего окукленного состояния и превращаются во вполне себе достойных бабочек. Становятся классными мастерами по ремонту автомобилей, шеф-поварами, отделочниками. В общем, теми, кого называют «золотые руки» и чьими телефонами делятся с друзьями.
Однако, среди них мало будущих хирургов, ученых, инженеров-изобретателей. Время упущено. Школьную базу по математике и другим предметам наверстать можно, но это адский труд, не всякому Митрофанушке по плечу.
Сплошь и рядом вижу, что даже проснувшихся Митрофанушек ждет, главным образом, кубический рюкзак разносчика еды.
Так вот, вопрос вопросов, который изводит меня как учителя. Почему изначально живой, подвижный, любознательный ребенок к пятому классу «окукливается»?
А давайте спросим у него?
Проблема в том, что Митрофанушка не умеет излагать мысли. «Как тебе понравился фильм, который мы смотрели вчера вечером?» - «Ну че, клево» - «Да ну, фигня». Для более полной характеристики произведения или хотя бы для более яркого освещения своих эмоций нужен словарный запас. А его нет.
Но представим себе такой аппарат, который прочитает мысли Митрофанушки и переведет их на более или менее нормальный язык.
Итак, внутренний монолог Митрофанушки «Как я дошел до такой жизни». Образ, как вы поняли, сильно собирательный.
Отца у меня нет. Ну, то есть, он, конечно, был. Я ж не совсем тупой, помню, как на биологии про половые клетки рассказывали. Их же две должно быть. Женская и мужская. Значит, отец был. Я, вообще, знаю, откуда дети берутся. И как делаются, догадываюсь. По телеку начало процесса видел. В детское, между прочим, время.
В общем, он был, но ушел. Я его даже не помню. Мамка одна меня растила. И денег у нас всегда мало было. Она у меня уборщицей работает. В двух магазинах и еще в какой-то лаборатории. И времени у нее нет. Мы никуда не ходим, ни в музеи, ни на выставки, ни просто в парк. У нее нет то времени, то сил. Утром рано встанет, кашу мне сварит и уходит на работу. Первые два года она меня сама в школу водила, а потом ее магазин перевели в помещение, куда далеко ехать. Теперь я сам в школу хожу.
Ну, как хожу. Иногда не хожу. Когда лень или не выспался. Ну, к третьему уроку почти всегда прихожу. А то классуха сильно ругается, аж в ушах звенит.
Раньше мне школа нравилась. Там можно было вопросы задавать. До школы я мамке вопросы задавал, но она как-то односложно отвечала. Или говорила, что ей некогда, или что не знает. Наверное, знала да забыла. Я ее очень люблю, и когда-то думал: вот выучусь в школе и все-все ей объясню. И почему птица летит и не падает. И почему небо голубое. И почему радуга только после дождя бывает. А теперь что-то и не хочется уже.
А раньше она мне книжки на ночь читала. И мы вместе картинки рассматривали. Кто из персонажей как одет, что несет, какие цветы вокруг. Мамка у меня все-все про цветы знает!
Но это было давно. Когда она в детском саду работала. А потом садик закрыли, и она без работы осталась. Вот теперь магазины убирает и еще спасибо говорит, что не увольняют. А я хочу спросить самых главных министров: почему же моя мамка, чтобы прокормить всего-то двоих, должна на трех работах работать? У нее же времени нет ни на себя, ни на меня, ни на просто книжку почитать.
А в школе мне сначала понравилось. Учительница первая была очень хорошая: и добрая, и строгая. Бывало, заиграюсь я, остановиться не могу, а она подойдет и тихо так скажет: «Митрофан, делу время, потехе час. Пойдем-ка делом займемся».
И мы с ребятами садились в кружок за сдвоенными партами, романский замок из лего собирали. А пока собирали, учительница нам про рыцарей читала. А потом мы фильм смотрели из истории Средневековья. А потом сделали щиты и мечи из картона и устроили турнир. А еще мы спрашивали учительницу обо всем, что приходило в голову, и она нам отвечала.
Я тогда словно прожил жизнь рыцаря. Все-все мог рассказать и об устройстве замка, и о рыцарских конях, и о доспехах. Имена королей знал и про крестовые походы…
А потом пришла тетя-завуч и сказала, что так нельзя. Учиться нужно по программе. И парты по санпинам поставьте. Я не знаю, что такое санпины, но парты с тех пор в три ряда стояли, а мы за ними скучный учебник читали.
А учительницу нам другую дали. Я у нее как-то спросил: «А почему ацтеки сдались Кортесу, ведь у них было двести тысяч воинов против пятисот испанцев?» А она мне и говорит: «Не задавай дурацких вопросов! Это не по программе!»
А я хочу спросить самых главных людей в образовании: ну почему хотя бы в младшей школе нельзя изучать то, что тебе интересно? Почему нельзя задавать вопросы не по теме урока? Почему надо сидеть обязательно тихо и в затылок друг другу? Петя однажды сморозил, что пингвины только в Антарктиде живут, а как мне ему ответить, что они даже на экваторе водятся? Ведь я даже его лица не вижу! Я обернулся, чтобы ответить Пете, а учительница закричала на меня: «Не вертись!» и двойку за поведение поставила.
А я перемену проревел в туалете. Обидно было и за двойку, и за то, что теперь Петя до конца жизни будет думать, что пингвины только в Антарктиде. А я читал! Я знаю! И хочу, чтобы другие знали!
И я хочу спросить учительницу нашу, почему если она хочет, чтобы мы знали, это хорошо, а если я хочу, чтобы Петя и другие знали, то мне двойку за это?
А мамка дома сказала: «Не переживай. Может, вашу учительницу сегодня обидел кто-то до урока или у нее зуб болел. Потому и сердитая была».
Я сначала послушал мамку, а потом понял, что учительница всегда такая сердитая. Больше всего она любит слова «программа», «отчет» и «ВПР». А слова «почему» и «зачем» не любит.
И я перестал задавать в школе вопросы. Зато дома смотрел «Галилео». Прямо бегом бежал к телевизору, чтобы успеть. А потом «Галилео» перестали показывать. Другие передачи я не очень люблю, они занудные. И я стал мечтать: как было бы хорошо, если бы Пушной был моим учителем! Он такой же прикольный и все знающий, как моя первая учительница. Хотя слово «ВПР» он, наверное, не знает.
В общем, интерес к жизни пропал. Мамка вечно занята, учительница велит не задавать вопросов. Музыкального слуха у меня нет, рисовать не умею, для физкультуры я рыхловат, бегаю медленно. В пятом классе меня взяли как-то на олимпиаду по биологии. Я открыл задания, ни слова не понял и сдал пустой лист.
Гулять меня мамка не пускает, а даже если бы и пускала, то с кем гулять? Все одноклассники дома после уроков сидят, в играх зависают. Говорят, круто. Девочка одна из параллельного класса понравилась, подошел к ней на перемене, а она мне: «Шмот у тебя какой-то зашкварный». Бедный, в смысле, до ужаса.
Психолог приходила, спрашивала, кем хотим стать. Ну, кем… Блогером, наверное. Они хорошо зарабатывают, и работа им нравится. А она говорит: «Вот в наше время мальчики хотели стать космонавтами!» Да кто ж спорит? Космонавт — это круто. Но сколько их стране нужно, тех космонавтов? Рабочих мест-то для них нет. А мамка говорит, что главное — чтобы рабочее место нашлось. Тогда и деньги будут, и еда нормальная, и за квартиру вовремя заплатим.
А блогер, по их мнению, мамки и психолога, бездельник. Выходит, я хочу стать бездельником. Ну а что? Нормально так. Пока мамка нас двоих кормит, побездельничаю.
И так мне стало все лень! И читать перестал, и телек смотрю только «Дом-2», и на уроках дремлю, ничего не слушаю. Даже шнурки завязывать лень. Вот дежурит на нашем этаже учительница одна из старшей школы, в очках больших, ее Совой называют. Так она не ленится ко мне на каждой перемене подойти и сказать: «Митрофан, завяжи шнурки. Наступишь — упадешь».
А я на нее смотрю и кажется, сквозь нее стену вижу. Ну вот какое ей дело? Ну, упаду. Я же упаду, не она. И так хочется нахамить! Но я человек воспитанный, просто молча отхожу.
А в середине четвертого класса в моей жизни произошло классное событие. Мамка, оказывается, год деньги откладывала куда-то в комод и накопила мне на подарок ко дню рождения. И теперь у меня вместо кнопочного отстоя настоящий смартфон!
Говорят, раньше телефон использовали для «поговорить». Наверное, рыцари в Средние века так и делали. Но сейчас главное назначение этой штуки — играть. Играть упоенно, самозабвенно, не помня ни о еде, ни о питье, ни о сне. Уровни, локации, сундучки, битвы, золото… Вот где жизнь!
Теперь у меня в школе так: на перемене я живу в этом чудном мире драконов и чародеев, а урок воспринимаю, как ненужную передышку между боями. Учителя, учебники, тетради — вы о чем? Когда я задавал вам вопросы и старался ровно выписывать буквы, я был вам неинтересен. А теперь мне неинтересны вы.
Однажды училка та, которая Сова, опять подошла ко мне и говорит: «Митрофан, я вижу, ты любишь играть. А может, ты бы хотел создавать игры?»
А я снова увидел сквозь нее стену и снова отошел. Да ну, лень мне. Это ж сколько всего выучить нужно. А тут все готовое.
Но она, похоже, надежды не теряет…
А здесь вы найдете исходный материал, где впервые поднимается тема «Митрофанушек».
А вы как думаете, можно ли «реанимировать» интерес к жизни у таких учеников? И что для этого нужно сделать?
Подписывайтесь на канал. Ставьте лайк. Автор ждет комментариев, советов, продуктивных дискуссий.