Какими только эпитетами не наградила критика Джерома Сэлинджера! И гений он, и мизантроп. А его роман "Над пропастью во ржи", оказывается, антибуржуазный. Проклятие изолгавшемуся обществу. Срывание масок, разоблачение. честный взгляд невинного младенца! Потому роман и был запрещён в Америке (а запрет - лучшая реклама), и с восторгом принят в СССР!
Вот и верь критике...
Книга совсем не о том! Да и не могла бы антибуржуазная вещь стать сенсацией - кто их только ни писал. И "младенцу" у Сэлинджера уже 16 лет.
Холден Колфилд - это открытие подростка в американской литературе. Открытие, сопоставимое разве что с повестью "Отрочество" Льва Толстого. И уникальность книги именно в этом.
Почему в мировой литературе так мало героев в возрасте от 14 до 17 лет? Да и те, что есть - психологически взрослые, сформировавшиеся? Вероятно потому, что сами авторы не любят вспоминать "страшную пустыню отрочества". Ту пору жизни, когда ты уже выпал из уюта детства - но "взрослые" этого ещё не хотят замечать. "Взрослые" ещё представляются тебе враждебным лагерем. Все.
То, что они толстые, лысые, одышливые, потные - это ещё полбеды. Беда - что они словно сговорились врать и притворяться. То, чем они живут - фальшь и липа!
И сознание того, что очень скоро станешь взрослым ты сам, и ужасает, и ... восхищает. У них же ПРАВА и ВОЗМОЖНОСТИ! Им спиртное продают...
А обязанности? Нет, не слышали. Холден точно "не слышал" - роман и начинается с того, что его отчисляют из школы за хроническую неуспеваемость. Уже из четвёртой школы! А он искренне не понимает, ЗАЧЕМ делать никому не нужные задания, бессмысленные рефераты, зубрить дурацкие учебники? Будет ли он учиться в другой школе? Да откуда ему знать, захочется ли, будет ли там интересно?
Но и появиться дома, прямо сказать, что выгнали - неудобно как-то. И Холден всячески оттягивает встречу с родителями - впереди несколько дней "самостоятельной жизни" в отеле.
Спиртное ему и здесь не продают, а девочку - предложили! Как взрослому!
- Да - да, конечно!
Но что делать с этой усталой тринадцатилетней труженицей любовного фронта - он толком не знает. Разве поговорить по душам? Не хочет, ей только деньги нужны? И тут разочарование...
И театр фальшив, и пьеса дурацкая, и подружка Салли его не понимает. и бывший преподаватель... как - то слишком нежно погладил Холдена по голове. Что у него на уме?!
Только маленькая сестрёнка Фиби не раздражает. Нет у неё ещё никаких задних мыслей, она брата просто любит. Ей - то и удаётся, пусть даже на мгновение, заставить Холдена взглянуть на себя со стороны: когда брат решает бежать из дома неизвестно куда, чтобы начать жизнь сначала, Фиби приходит его провожать... с чемоданом:
- Я поеду с тобой! Я тоже не пойду больше в школу. Мне тоже эта жизнь надоела!
Когда такое (свои же слова и мысли!) слышишь от малышки, понимаешь - это глупо. Надо возвращаться домой. Вдвоём.
И всё же не отпускают мысли о старшем брате, который написал хороший рассказ, а потом "в Голливуде совсем продался". "Чего же мне хочется?" - спрашивает себя Холден, и рисуется ему фантастическая картина: дети, вот такие же, как Фиби, играют, бегают в поле, не замечая края пропасти. Ловить их, не давать сорваться в пропасть - "единственное, чего мне по - настоящему хочется".
Доброта? Но ведь Холден не умеет быть добрым к людям живым и реальным. Ему и в голову не придёт пожалеть собственных родителей! А жалеть воображаемых детей над воображаемой пропастью - это так необременительно...
***
Книга стала манифестом поколения хиппи. Какой манифест - такое и поколение? ДА!
Это было первое поколение в истории, гарантированно сытое.
"Враньё - ваше вечное усердие!
Враньё - безупречное житьё!
Гнильё - ваше сердце и предсердие!
Наследство - к чёрту! Всё, что ваше - не моё!"
Но эти страстно - антибуржуазные дети и помыслить не могли: как это - не кушать, когда захочется? И неужели для этого надо что - то делать самим?
Главным и единственным показателем собственной зрелости для них было понимание несовершенства людей и мира. И никак "взрослость" не ассоциировалась с ответственностью. Вообще никак.
Пройдёт совсем немного лет - и эти "дети" сами станут "отцами". А для тех немногих, кто так и не станет, будет придуман мрачный психиатрический диагноз: "синдром Питера Пена". Пожизненное отрочество, отказ от взросления.
А своего героя Сэлинджер пожалел: подарил ему ещё пару лет беззаботного детства - с дурацким туберкулёзом в дурацком санатории. И здесь обстановка не способствует прозрению...
Что поделаешь - выхода для себя не видел и сам автор. Разве что спрятаться от "всеобщей фальши, липы и притворства", выбрав одиночество. Свободу.
А книга продолжает жить своей жизнью. Книга, в которой "недовзрослые" снова и снова узнают себя - со всеми своими заморочками, прозрениями и презрением к "продавшимся взрослым". Продавшимся, но всё равно - любимым.
И насколько полно это узнавание - вижу воочию: у меня эту книгу "зачитала" одиннадцатиклассница. Краснела, но уверяла, что потеряла. Не смогла вернуть!
Ну что ж, пусть у полурассыпанной книжки 71 года издания будет новая хозяйка. И подружки её прочтут...