План немцев захватить Москву и закончить войну в 1941 году, как известно, с треском провалился. Жизнь зло посмеялась над гитлеровскими дурачками.
Приводимые в сборнике письма немецких солдат и офицеров, их дневники, а также показания пленных достаточно определенно рисуют картину разгрома немецких войск под Москвой.
«...Дорогая жена! Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести. Холодно так, что стынет душа. Вечером нельзя выйти на улицу — убьют. Умоляю тебя — перестань писать мне о шёлке и резиновых ботиках, которые я должен был привезти тебе из Москвы. Пойми — я погибаю, я умру, я это чувствую»
- Из письма солдата 82-го пехотного полка Адольфа Фортгеймера. 6 декабря 1941 г.
«...Уже около десяти дней мы находимся в Вердене и переживаем Верден. Нападающие — русские, осаждённые — мы. Это уж*сно. Каждый кусочек этого местечка изрыт снарядами. Осталось всего пять домов — разбитых, разрушенных, обвалившихся. Все остальные сгорели... Вчера, после четырёх, русские стреляли из противотанковой пушки прямой наводкой и попадали. Окопы не могут нас защитить. Мы сидим исключительно и блиндажах, и землянках, ямах. Песок осыпается с потолка и стен, брёвна дрожат и стонут при каждом ударе снаряда. В наш блиндаж пока ещё не было прямого попадания. Выдержит ли он? Русские хотят с треском выбросить нас отсюда. Ураганный огонь. Атака. Ураганный огонь. Атака...»
- Из письма санитара Бернгарда Эббена Гергарду Хейдту. 6 декабря 1941 г.
«...За последние восемь дней мы пережили тяжёлые бои. Русские нас почти окружили и ежедневно атакуют нас не меньше двух раз. У нас большие потери. Может быть на нашу долю ещё выпадет такое счастье, что к рождеству нас отправят на родину. Ведь мы так обессилели, потери так велики, что нас должны сменить и дать отпуск...»
- Из письма солдата Лопиана жене. 8. XII. 1941 г.
«...Сижу на своём батальонном командном пункте и жду событий, которые обычно совершаются в эти ранние утренние часы. Мы оказались в чрезвычайно пакостном положении. Наше сперва так успешно развивавшееся наступление 5—6 декабря сорвалось. Мы, надо думать, слишком много на себя взяли. Русские произвели неслыханно энергичную атаку. Всё пошло вверх дном. Мы, однако, держались крепко, пока наш сосед справа не бросил нас и не «уступил», да так солидно, что мы позже получили приказ отвести назад наш правый фланг. В сочельник мне с моим батальоном было поручено фланговое прикрытие дивизии. Не успели мы обосноваться на новой «позиции» (это вовсе не позиция, так как ничего не было подготовлено, люди находились, при морозе до сорока градусов, под открытым небом и в лесу), как сосед справа опять «уступил». Снова я вместе с моим батальоном и остальными приданными нам частями получил почётное, но тошнотворное задание прикрывать и охранять глубокий фланг дивизии. Во всяком случае из-за паскудных дней мы не смогли отметить рождество и новый год. Я расскажу тебе когда-нибудь об этих проклятых днях...»
- Из письма капитана Мюллера приятелю Гиргензону. 7 января 1942 г.
«...Чувствую себя теперь препаршиво в этой уж*сной России. За это время я пережил страшные вещи, и, может быть, предстоят ещё более страшные. Ты, наверное, знаешь, что мы были уже у канала Волга — Москва, но здесь встретили страшное сопротивление русских. Русские самолёты! Никогда не видел я такого множества их, как здесь. Они здорово обкладывали нас. Под нажимом русских началось наше отступление. Просто вспомнить о нём не решаюсь! То, что здесь совершили с нами, словами описать невозможно, Преследуемые русскими на земле и с воздуха, рассеянные, окружённые, мы мчались назад, по четыре-пять автомобилей в ряд. Рядом с автомобилями — конные повозки... Много, очень много машин вынуждены были мы бросить. Я со своими товарищами тоже должен был оставить нашу машину и топал дальше пешком без пищи и без сна. И так продолжалось день за днём. Сейчас мы немного собрались с силами и заняли оборону. Идут суровые бои, русский беспрестанно атакует нас, чтобы отбросить ещё дальше. Противник упорен и ожесточён. У русских много оружия. Выработали они его невероятное количество. Народ здесь сражается фанатически, не останавливаясь ни перед чем, лишь бы уничтожить нас»
- Из письма ефрейтора Алли Шахнера, п.п. 08882, сестре Цилли Шахнер в Парц (Австрия). 10 января 1942 г.
«...Несколько недель тому назад я так бежал, как никогда ещё не бегал даже во время игры в футбол. Произошло самое страшное из всего, что до сих пор совершалось: мы вынуждены были отступить. Я бы многое тебе описал, но у меня нет никакой охоты, потому что человек здесь живёт только сегодняшним днем. Что касается еды, то мы имеем её здесь очень мало. Знаешь, с меня этой России уже достаточно. Всё время нам обещают, что мы поедем в Германию, и эти обещания повторяются уже 3 месяца. Как было бы хорошо вернуться домой. Теперь мы уже знаем, что такое война, и какие последствия она с собой несёт...»
- Из письма Рихарда Урбенчика брату Людвигу Урбенчику, п.п. 39552 Д.
«...У нас сейчас здесь не всё в порядке... Всё перемешалось: русские всё время наступают. Они прорвали наши позиции, и мы отступаем. Наша и вторая батареи почти полностью выведены из строя. Я не могу вам описать всего, что здесь происходит»
- Из письма обер-ефрейтора А. Гаульшти родителям.
«...В период подготовки наступления на Москву немецкие солдаты и офицеры считали, что советская столица будет быстро взята и тогда наступит мир. Но мы столкнулись здесь с необычайным сопротивлением русских. Наши части несли огромные потери как в людях, так и в технике, особенно в танках. Вследствие этих огромных потерь, а также наступившей зимы боеспособность немецких солдат резко снизилась, ухудшилось их моральное состояние. Я, офицер и член национал-социалистской партии, раньше верил Гитлеру и был убежден в нашей победе. Но теперь я считаю поражение Германии неизбежным. Нападая на Россию, Гитлер не учёл многих обстоятельств, и, прежде всего, он не рассчитывал на такое сопротивление русских, не предвидел затяжной войны и борьбы партизан в тылу немецкой армии»
- Из показаний пленного лейтенанта Рудольфа Планге.
«...То, что мы пережили за последние дни, выразить словами совершенно невозможно, и кто знает, что нам ещё принесут предстоящие дни. Рождество и новый год были подлинной катастрофой. К довершению всех бед ни строки с родины, не говоря уже о посылках: из-за стремительной атаки русских вся наша почта попала в руки врага. Всё это связано с переменой в нашем высшем командовании. Вы дома тоже составили себе об этом приятное представление. Дорогая моя, нервы наши ни к чорту. Всего, что было, описывать тебе не хочу, это повергло бы тебя в уж*с»
- Из письма обер-фельдфебеля Фридриха Лейпольда, п.п. 05475 С, жене Эрне Лейпольд в Кобург.