По страницам газеты "Гранит"
В этом году наша страна отметит 76-ую годовщину Великой Победы. Время неумолимо. Остались лишь считанные единицы ветеранов войны. Но остались их воспоминания в разные годы записанные, услышанные журналистами. Тогда фронтовики еще были в строю, трудились на заводах и фабриках. Вот эти воспоминания я и предлагаю вниманию всех, для кого солдат Победы - не пустой звук.
Ветераны Великой Отечественной войны могут со спокойной совестью сказать, что они воевали за свободу своей Родины. Враг вероломно напал, и встала страна огромная и победила.
Посещая ветеранов на дому, мы журналисты, не услышали жалоб и стенаний, но и довольства жизнью и положением своим тоже большого нет.
- Ну разве думали мы, воюя, - говорит Иван Дмитриевич Донцов, - что будем так доживать. Сын на Украине, позвонить ему - целая проблема. «Щажу ваши копейки», - отвечает он нам, когда мы обижаемся, что он быстро заканчивает разговор. Квартира у нас - не жалуемся, но дом старый, трубы менять пора.
Очень тепло и душевно встретили нас супруги Донцовы, угостили кофе, печеньем и долго мы с ними беседовали о жизни прошлой и настоящей. На нашу просьбу вспомнить военные годы Иван Дмитриевич откликнулся не очень охотно. Мы понимаем, что это растравляет старые раны, мы пристаем с распросами, хотим, чтобы наши читатели вместе с нами побывали вновь в тех, военных годах.
- В 1940 году, - начал свой рассказ Донцов, - добровольцем поступил я в Тамбовское училище, готовившее офицеров артиллерии.
- Первый день войны стоит в памяти, как будто это произошло сейчас. Мы находились в летних лагерях. Воскресенье - 22 июня 1941 года с утра было теплым, светлым. Погода прекрасная, тихо, соловьи поют. Мы готовимся в увольнение, в город, начищаем сапоги. И вдруг видим - женщина бежит в нашу сторону, истерически рыдает, ищет своего мужа, офицера. Мы к ней с расспросами: «Что случилось, чем помочь?» А она сквозь слезы: «Война началась».
Нас, как оглушило. Но четкого представления, что всех ожидает, не было. Надеялись быстро разбить врага - за месяц-два.
В увольнение, конечно, не пошли. К обеду раздался сигнал тревоги, объявили построение на плацу. Все училище выстроилось в ожидании точной информации. На трибуне начальник училища, командующий округом, другие офицеры. Объявили о начале войны с фашистской Германией, вероломно напавшей на нашу Родину. Все училище стояло как вкопанное. Вокруг такая тишина, солнечно. И вдруг откуда ни возьмись, набежала тучка и пошел дождь, ровный, тихий, безветреный. Казалось, природа знала то, чего мы не могли еще постигнуть и заранее плакала от сочувствия к нам. Мы никак не могли отойти от страшной вести и даже не заткнули дула своих винтовок, что делали всегда при дожде, чтобы влага не проникла внутрь. Стоим, не шелохнемся, как загипнотизированные, слушаем своего командующего:
- Враг силен и коварен и надо остановить его любой ценой.
Тут же было объявлено об отмене всех отпусков, увеличили наш учебный день до 14-16 часов, ввели практические занятия, особенно стрельбы - каждый день. Три месяца упорной подготовки, а потом пришел приказ: «Присвоить звание лейтенанта» и на фронт.
Я попал в Харьковский военный округ. Фронт приближался. Меня поставили командиром взвода минометчиков. Сформировались в Чугуеве, месяца три занимались. Мне 18 лет, а под моим началом шахтеры - солдаты запаса, люди бывалые, профессия и возраст превратили их в людей мужественных, житейски опытных, бывалых. Поначалу они вели себя вольно, как на гражданке. Но вот их обмундировали, форма военная как-то сразу дисциплинировала, и они подчинялись приказам, как положено. А храбрости им не занимать, трусов не любили, но если покажешь себя смелым, уважали и даже оберегали. Сколько раз меня спасал от смерти денщик, отвлекая снайпера, у него просто нюх на них. Остались у меня в памяти эти солдаты-шахтеры, как мужественный, отважный народ, очень уважающие справедливость и не терпящие любимчиков.
После учебных занятий нас бросили на оборону Харькова - фронт уже вплотную подошел к нам. Потери несли мы неисчислимые в те дни. Бывало, придет пополнение вечером, а утром в живых никого. Наша дивизия начала боевые действия. Сначала отступали. Очень было обидно и тяжело отходить в тыл. Роем окопы днем, ночью идем.
После поражения немцев под Москвой в январе 1942 года начали наступать и мы. Была поставлена задача - освободить во что бы то ни стало Харьков и Донбасс. Окрыленные победами наших войск и тем более, получив новое вооружение: «катюши», динамит, мы довольно успешно стали продвигаться на запад, освобождая занятые врагом наши села и города. До Харькова оставалось немного, подошли к границеь Полтавской области. Освободили Днепропетровск, Ростов. Я был уже в это время в звании старшего лейтенанта - меня назначили командиром роты. Бои шли в Полтавском направлении.
Казалось, еще немного, и Харьков наш. И тут случилось страшное - мы попали в окружение. Три армии - 125 тысяч воинов оказались в кольце. Как это произошло, еще разбираются историки. Но мы тогда, упоенные победоносным наступлением, и подумать не могли, что не сможем вырваться.
Три ночи пытались пробиться к своим. Дошли до Северского Донца. Нам не хватило ночи. Наступил рассвет и на нас пошли танкетки. И все это в глазах стоит, как сейчас. Меня ранино, потерял сознание. Очнулся в плену. Привезли меня в числе очень многих наших воинов в Запорожье, в лазарет для военнопленных. Попал я туда со всеми знаками отличия - старший лейтенант, коммунист, документы все при мне. Врачи были гуманные, вылечили от ран и воспаления легких. Затем нас отправили в тюрьму. Меня, как офицера, поместили в одиночку. Это было в 19 лет. Что пережил, лучше не вспоминать, дальше было еще хуже. С полмесяца отсидел и отправили по этапам в Германию.
А в это время дома моя мать получила похоронку. Упала в обморок, ее отходили, но здоровье было неотвратимо подорвано.
Будучи в плену, навидался всякого и пережил многое. Советских военнопленных в лагерях содержали особенно жестоко. Потом нас отправили на фарфоровую фабрику. Жили в бараках, спали на нарах в три яруса, устланных стружками. Надсмотрщики были разные. Попадались и добрые. Один мастер все время приносил газету, засунутую в задний карман брюк и давал нам возможность вытащить ее оттуда. Вроде бы он не знал, как мы могли ее взять, чтобы не наказали его самого. Но один был прямо зверь зверем. Он под Сталинградом ногу потерял и на нас вымещал злобу за свою немощь и поражение в этой битве. Бил по-страшному всех, кто попадался под руку и без всякого повода. Один наш пленный не выдержал и дал ему сдачи, так тот его застрелил на месте. А то еще у них было такое развлечение. Напьются, выкатят пулемет во двор, поставят на ящик и стреляют над нашими головами и хохочут, глядя, как мы падаем, разбегаемся, кто успеет. Кормили впроголодь: хлеб с опилками, вареная брюква, эрзац-кофе (бурда из желудей).
Мы тоже старались им навредить, как могли. Подсыпали песка в глину и при обжиге фарфоровые изделия с нашей начинкой раскалывались. Немцы кричали: «Руссишь швайн», а мы делали вид, что ничего не понимаем, ничего не знаем, как могло такое случиться.
После поражения под Сталинградом немцы стали мягче. Даже стали отпускать в город. Убежать мы не могли.На нас была одежда пленных. Далеко видны были буквы СС на одной ноге и У, что означает советский - на другой.
Чистоту и гигиену они соблюдали строго. В дезинфицирующий раствор окунали квач и тыкали им в нас везде, где растут волосы.
Освободили нас американцы.
В апреле 1945-го мы почувствовали приближение наших и союзных войск. Немцы погнали нас дальше на запад, многих по злобе расстреливали по дороге. Вели окольными путями. Завели к Бауэру в какую-то деревушку. Покормили. Слышим канонада, чувствуем, не немцы это. Устроили мы между собой дежурство - наблюдаем в щель. Подслушиваем разговоры немцев. По всему видать, боятся они не только наступающих, но и нас, пленных. Потому и пулеметы спрятали, чтобы мы не захватили. Переоделись мы в штатское, кто что нашел, и все время настороже. Ждем удобного момента бежать. Ночь прошла без сна, в напряжении и ожидании. Утром низко пролетел самолет, явно не вражеский. Охранники испугались, разбежались и мы - врассыпную. Свобода! Пусть пока на чужой территории, но мы вольные, можем делать, что хотим, а главное пробираться домой. Нашли автомат, зашли в деревушку, здесь нам старушка подсказала, где могут нас накормить. Ночь переспали и пошли вперед - на восток. В этой же деревне повстречали девчат, своих, русских. Утром по опушке вышла на Семильдорф. Слышим гул машин - танки по дороге идут со звездами США. Американцы встретили нас хорошо, накормили досыта, обмундировали и потом переправили на нашу сторону - в Дрезден. Здесь мы встретили Победу.
После проверки мне вернули воинское звание, все как полагается и на этом закончилась моя война. Сейчас обидно слышать, как некоторые преуменьшают значение Великой Победы. Конечно, далеко не все так думают. И это правильно. Та война была нам навязана, и наш народ, как умел и мог, боролся за свою свободу. И победил.
5 м ая 1995 г.