Для поклонников Queen, а также для людей, изучающих творчество группы, большую ценность представляют воспоминания, которые королевские артисты оставили в разные годы. И сегодня мы предлагаем вам познакомиться с интервью, которое Брайан Мэй дал журналу Vox в 1991 году в связи с выходом альбома Queen «Innuendo».
Какой Ваш любимый трек на этом альбоме?
Альбом «Innuendo» входит в число тех вещей, которые ждет мировой успех или огромный провал. Те же чувства мы испытывали к «Bohemian Rhapsody». Это риск, потому что многие люди считают, что такие песни слишком сложны для радио. Иногда это серьезно затрудняет продвижение песен. Но находятся и смельчаки, которые хотят рискнуть и услышать что-то новое. Мне очень дорог этот альбом, поэтому довольно сложно выбрать только одну песню. Может быть, это «The Show Must Go On», в которой есть частички каждого из нас.
Эту песню можно считать классическим продуктом Queen, в котором вы вернулись к сложным и мелодичным гармониям.
Именно так. В нее вошло все то, чему мы научились за все эти годы, но есть и наше новое отношение к жизни. Я сразу почувствовал, что эта песня станет особенной. Иногда музыка живет собственной жизнью, развивается независимо от вашей воли. «The Show Must Go On» может трактоваться по-разному, в зависимости от того, как её воспринимает слушатель. Но совершенно иная судьба у песни «I Can’t Live with You», которая получилась очень резкой и личной. Вероятно, такие нотки украшают тексты, но создавать их довольно непросто.
Какие технические новшества вы внесли в альбом «Innuendo»?
Назову лишь некоторые. Теперь мы пользуемся цифровыми технологиями, которые значительно облегчают запись. Можно сделать несколько копий звука без потери качества. Например, нам нравится первый дубль вокала, поэтому мы создаем его копию, которую можем изменять по своему усмотрению.
А как обстоят дела с Вашей гитарной техникой? Вы все еще совершенствуетесь?
Я довольно прост в том, что касается техники. Мне нравится звук, который создает моя гитара. Но я также в курсе того, что происходит в мире высоких технологий. Благодаря таким замечательным людям, как Стив Вай, Джо Сатриани, Эдвард Ван Хален и Джефф Бек я узнаю обо всех новинках, которые используют в музыке. Каждый раз, когда я слушаю Джеффа Бека, мой взгляд на гитару радикально меняется. Он всегда делает вещи, которые вы меньше всего ожидаете. Такой подход мне и самому близок; я бы очень хотел, чтобы люди всегда говорили: «Ах, он снова рискнул, попробовал что-то другое».
Вы точно еще не исчерпали свои возможности игры на гитаре.
Да, я люблю играть. Я всегда словно знакомлюсь с ней заново. У гитары есть необходимый стержень, а также мелодичность, которая реагирует на любое изменение твоего внутреннего голоса.
Не планируете ли Вы взять свою гитару и выступать «для друзей» в маленьких клубах?
Место для меня имеет вторичное значение. Я просто наслаждаюсь звуком и ощущением игры, и этого мне всегда не хватает, когда я играю в группе. Возможно, подобная ситуация когда-то изменится, но в данный момент мы сосредоточены на записи альбомов.
В чем отличие «Innuendo» от других ваших дисков?
Я думаю, это лучший вариант за довольно долгое время. Здесь нет недоработанных вещей, того, чем бы я мог быть недоволен. Когда ты выпускаешь альбом, нередко думаешь: «Мне жаль, что мы не сделали этого». В «Innuendo» вошли сложные гармонии, но есть и вещи, которые родились очень легко, почти за одно мгновение.
Когда вы работаете над альбомами, учитываете ли мнения поклонников?
Да. Но прежде всего вы думаете о том, что хотите сказать в той или иной песне. Потом возникают сомнения, когда приходит осознание того, как люди могут её интерпретировать. В голове проносится: «Как к этому отнесется Мэри Поттс?» Мы начинаем обдумывать все нюансы, а затем успокаиваемся: «Ну, Мэри Поттс из Бигглсвейда точно не будет жаловаться». Но всё-таки это не должно стать навязчивой идеей. Конечно, мы осознаем, что люди смотрят на нас и чего-то ждут, что мы играем для своей аудитории. Это очень важно, так как невозможно создавать музыку в вакууме.
После 17 записанных альбомов не приходила ли вам в голову мысль привлечь других музыкантов, чтобы разнообразить звук?
Иногда. Однажды у нас появилась идея создать необычный трек с настоящим оркестром. Но я по-прежнему считаю, что лучшие песни получаются, когда мы работаем вчетвером. С другими артистами мы сотрудничаем в процессе записи наших сольных альбомов. Я, например, только что написал музыку для пьесы «Макбет».
Внутри группы мы хорошо осознаем, что должны использовать друг друга по максимуму. Такой и должна быть группа.
Когда Вы пишите музыку, думаете ли Вы о других инструментах? Например, «здесь могла бы быть партия виолончели» или что-то подобное?
Обычно я сочиняю на клавишных. Далеко не всегда я создаю что-то на гитаре. Если я начинаю с гитары, то получается одно и то же, поэтому я сразу же сажусь за клавишные. Но первичные идеи приходят из головы, и это почти всегда спонтанно. Лучше всего я пишу, когда что-то напеваю в небольшой микрофон, который служит моей маленькой студией.
Вернемся к Queen. Вы всегда вместе записываетесь в студии или приносите уже готовые песни?
Сейчас нам особенно приятно вместе работать в студии. Нередко мы бьемся над каким-то словом, мелодией или другими вещами, связанными с группой. Это совершенно нормально для коллектива из четырех человек. Но бывают моменты, когда вы просто что-то слышите в своей голове и это оказывается настолько важным, что вы не позволяете другим вносить какие-то изменения. На «Innuendo» есть пара треков, которые пришли мне в голову, когда я в одиночестве сидел в Монтре. Но несмотря на это, я нисколько не сомневался, что они предназначены для группы. Потом вы показываете их остальным, и начинается полноценный творческий процесс.
Я думаю, что мы довольно эгоистичны в этом плане. Эгоизм может проявляться, когда вы хотите оставить песню для себя, оградить её от чужого влияния. Но в таком случае вы серьезно ограничиваете песню. На этом диске есть один трек (не буду говорить, какой именно), который мне хотелось бы включить в свой сольный альбом. «Мне нравится его петь, нравится играть, и он очень хорошо звучит для меня», - думал я какое-то время. Затем я сыграл его группе, и им это понравилось. Тогда я решил, что песня может получить новое измерение, хорошие возможности для всех нас, поэтому глупо держать её только для себя.
Мы хорошо знаем возможности друг друга. И мы постоянно спорим. Но всегда есть моменты, когда вы должны отступить, позволить другим сказать свое слово. Так вы никогда не станете заложником своего вакуума.
Опишите Queen одним или двумя словами.
Почему-то сразу на ум приходит слово «гимн», которое говорит о многом. У нас есть достаточно вещей, которые объединяют людей во всем мире. Это очень похоже на ощущения, которые вы испытываете на футбольных матчах. Разница лишь в том, что на рок-концерте все играют за одну команду. Большая часть нашей музыки является отражением этих чувств, но до сих пор находятся те, кто считает, что это слишком напыщенно и не подходит для рок-группы.
У вас когда-нибудь возникала идея переехать в Штаты? Многие уверены, что там гораздо больше возможностей для занятий музыкой…
Когда мы гастролировали по Америке, естественно, какое-то время жили там, знакомились с их удивительной культурой. Но теперь мы вернулись домой, и здесь, я думаю, нам максимально комфортно. Я часто мечтаю, что однажды перееду в какое-нибудь теплое место, например, в Лос-Анджелес или Тенерифе, но у меня есть дети, поэтому я, наверное, останусь в Англии.
Не планируете ли вы стать куратором начинающей группы?
Некоторое время я общался с группой Crash And Burn, когда они создавали свой первый альбом. В такие моменты вы полны надежд, так как знаете, что у вас есть материал, который чего-то стоит. Но первый этап полон самых разных сложностей, когда очень много зависит от вас, а также от окружения и руководителей лейблов. Наверное, некоторым музыкантам лучше всего работать в Америке, где всегда можно найти какую-то радиостанцию, которая вас раскрутит.
Что Вы думаете о современном состоянии радио?
Сейчас радиостанций больше, чем было десять лет назад, но, к сожалению, они прежде всего думают о своей прибыли. Поэтому они чаще всего играют одни и те же мелодии, и это очень печально. У людей по-прежнему не хватает духа авантюризма. Руководители радиостанций должны понять, что есть люди, которые хотят слушать оригинальную музыку.
Не так давно Джордж Харрисон признался, что не любит рэп и танцевальную музыку. Может быть, это связано с тем, что их чаще крутят по радио?
Сложно сказать. Когда я слушаю рэп, обычно думаю: «Что это такое?» Скорее всего, я существую не в том мире. Но это не значит, что подобные песни плохи, потому что иначе они не были бы так популярны. Мои дети часто слушают такие вещи. Время от времени до меня доходит какие-то интересные вспышки, например, треки Leila K. и MC Hammer, у которого отличный голос. Появляются новые звезды, но, признаюсь, я не понимаю современное развитие музыки.
Как Вы относитесь к национальным чартам? Не кажется ли Вам, что некоторые музыканты попадают под их влияние, когда учитывают все, что сейчас популярно?
Такое вполне допустимо. Но все это также серьезно влияет на вашу самооценку. Когда вы оказываетесь на вершине, это прекрасно, но, когда вы опускаетесь вниз, это существенно вредит вашей репутации и музыкальной карьере. Мне же хотелось бы думать, что люди просто получают удовольствие от записи, а не выбирают то, что сейчас в топе.
Давайте вернемся во времена Вашего детства, когда Вы учились играть на гитаре в средней школе в Хэмптоне. Вы ходили в местные клубы, чтобы посмотреть, как играют другие группы?
Да. Помню, как мы играли в обеденный перерыв в школьном сарае, где хранились велосипеды. Нам не разрешали играть в школе, так как рок-музыка считалась некультурной. Можно сказать, тогда мы уходили в подполье. А потом мы ходили ночью к друзьям и играли там. Моим родителям все это не нравилось, так как они думали, что воспитанный человек никогда не уйдет ночью из дома. Они хотели, чтобы я сидел дома и делал уроки, и на все мои возражения говорили: «Когда тебе будет 20 лет, можешь делать все, что захочешь, а пока садись за уроки». Думаю, это стало для меня своеобразной защитой. Тем не менее я провел много времени в Ричмонде и Туикенеме, и видел таких людей, как The Yardbirds и The Rolling Stones. Я часто ходил на школьные дискотеки, где было много очень талантливых групп, включая мою собственную (смеется).
Конечно, это был очень важный опыт, так как тогда у меня была крайне низкая самооценка. Всякий раз, когда я выходил на улицу, думал: «Боже мой, я не знаю, что делать, я не знаю, что надеть, я не знаю, кто я такой!» Я был очень, очень нервным мальчиком, которому было сложно пригласить девушку на танец. Но со временем я понял, что должен быть на сцене, а не смотреть на нее.
Значит, гитара стала Вашей защитой?
Совершенно верно. Гитара была моим оружием и щитом, за которым я прятался.
Кем Вы хотели стать, когда вырастете?
Моя мама говорила, что я хотел стать хирургом, но я этого не помню. Всю сознательную жизнь я хотел быть гитаристом. Кроме того, во мне жила личность, которая мечтала построить академическую карьеру. В течение трех лет я изучал физику, а затем четыре года учился в аспирантуре, занимаясь астрономическими исследованиями. Я все еще люблю астрономию, поэтому стараюсь быть в курсе всего, что сейчас происходит в «большой» науке. Но все-таки мне кажется, что мой главный талант заключен в музыке.