Арсений был профеминист. Программист, отлично зарабатывает, интеллектуал - Марине понравилось в нем буквально все.
А особенно то, что он не торопил события. Не писал в первый день «давай приеду к тебе, чё время зря терять», не просил прислать пятьдесят фото в разных ракурсах и с минимальным набором одежды.
Полгода. Полгода Арсений водил Марину на прогулки по улицам города. Иногда они заходили в кофейни. Арсений заказывал два кофе и подолгу рассказывал о том, что не любит быстрого сближения. Раскрывал в подробностях свой богатый внутренний мир. Без смущения признавался, что любит иногда всплакнуть, думая о том, что ему не найти совершенную девушку под стать себе. Приходится, мол, идти на компромиссы. В конце свидания предлагал оплатить счет пополам. Как в Швеции. Что они, хуже просвещенных скандинавов, что ли?..
Марина даже приуныла немного. Через два месяца она сама стала звать Арсения в гости, чтобы там ненавязчиво «двинуть» неповоротливую динамику их отношений. Арсений ускользал, сообщая, что не готов пока к физическим контактам. И дальше говорил и говорил о своем сложном личностном устройстве и трудностях взаимоотношения с окружающим миром. Мол, бабы норовят в гости к себе пригласить, налегают на него теплым боком, намекают на близость умов и всякого прочего, но Арсений не таков!
Однажды он все-таки согласился приехать к Марине в гости. С условием: никаких вольностей. Если пугливая телесность Арсения позволит, он даже готов полежать с Мариной в обнимку. В пижамах, конечно. С длинным, ясное дело, рукавом.
Марина впала в тоску. По всему Арсений был хороший мужик. Перспективный, не страшный даже. Отличал Льва Толстого от Татьяны Толстой, мог поддержать разговор о независимом американском кино, убежденно отстаивал права женщины заплатить свою половину счета в кофейне (и в теории — обязанность мужчины наравне с партнершей ухаживать за ребенком и вести быт, но реального подтверждения этих прекраснодушных убеждений Марине увидеть не довелось, ведь их роман разворачивался все больше на улицах города и за чашкой кофе — кстати, ее уже начало подташнивать от вечного американо). Но божечки, какой же он неспешный!
Однажды они столкнулись на улице с марининой мамой. Арсений протянул руку маме и крепко пожал ее. Представился другом ее дочери. Сообщил, что она кажется ему очень просвещенной девушкой.
Мама Марины слегка поморщилась.
Вечером позвонила дочери. Сообщила коротко:
— Марин, гони его в шею. Он тебя не любит.
— Но он просто человек тонкой душевной организации! Не может наскоком полюбить женщину. Ему нужно ее постепенно узнавать.
— В пижаме, что ли, спать с тобой в обнимку? И дальше — ни-ни?
— Откуда ты узнала?!..
Мама расхохоталась. Сообщила, что сказала наугад самое нелепое, что только смогла вообразить. А потом добавила:
— Если он говорит о том, что не создан для этого мира и отношений, что обречен на вечное непонимание и страдания среди людей, которым так просто даются отношения, свадьба, дети и десятки лет рука об руку, беги от него. На самом деле он говорит тебе одно: что не любит и никогда не полюбит именно тебя.
Марина вначале не поверила. Ей понадобился еще месяц хождений по кофейням, пространных монологов об экзистенциальном кризисе никем не понятого сорокалетнего мужчины, что был слишком умен и один тонко чувствовал в этом мире грубого потребления и скотских телесных удовольствий, чтобы понять: мама была права.
Марина бросила его почти без сожаления. Потому что надежды снять наконец с него пижаму не осталось.
Через три месяца из любопытства зашла на его страничку в соцсети. Там были свежие свадебные фотографии. Ее тонко чувствующий бывший стоял, приобнимая за талию обыкновенную девчонку, совсем не похожую на неземную эльфиню (скорее на хамоватую пэтэушницу), улыбался чуть хмельной улыбочкой. Рядом стояли родители молодых. У тещи в руках был пузатый каравай на вышитом полотенце.
Марина подумала, что все это было бы еще ничего, если бы не пошлый блеск костюма Арсения в сочетании с — о боже, можно ли было придумать что-то более нелепое — бежевыми мокасинами и белыми носками.
Вот так закончился ее роман с особенным, интеллектуальным и непростым мужчиной.
И, вероятно, примерно тогда же остался в прошлом экзистенциальный кризис Арсения вместе с профеминизмом, оплатой кофе строго пополам и жалобами на суровый мир, в котором нужно целовать девушку, которую не любишь.
И оттого придумывать тысячи предлогов, от жадности и неуверенности оттягивая неизбежную развязку.