Из цикла "Судьба провинциального журналиста"
Пока я была в декретном отпуске, произошли изменения в кадровом составе редакции газеты «Гранит». Наташу Олейникову пригласили корреспондентом на районное радио. И она с радостью согласилась. А ее место заняла Нина Петренко, которая до этого работала в карьере нормировщиком или табельщицей. По образованию – филолог, окончила тот же ВГУ, что и училась я. И более того, она работала несколько лет до этого в районной газете Бутурлиновского района, а потом и в городе Мирный, корректором. Самое интересное, что Нина давно знала Михаила Даниловича Кобыльского еще по работе в бутурлиновской газете и даже дружила с одной из его дочерей – Людмилой. Так что, как говорится, карты сошлись. Из декрета я вышла в сентябре 1985 года. К этому времени моя Настя уже ходила в новый детский сад «Светлячок», который был построен, можно сказать, прямо во дворе нашего дома. Престижный детский сад – с бассейном, спортивным и музыкальным залами, прекрасной отделкой – Новиков – директор ГОКа строить мог. И делал это с удовольствием. Районное начальство любило привозить делегации и гостей в этот сад, чтобы похвастаться современным детским дошкольным учреждением.
Так вот, Настю-то в сад взяли, а Алешке к этому времени исполнилось только один год и пять месяцев и его в детсад никак не хотели брать по до сих пор непонятным мне причинам. Хотя все права для этого у нас были – оба родителя работают в ГОКе. Старший ребенок ходит в этот же сад. А свою родительскую повинность в виде необходимых дней на благоустройстве садика, мы отработали сполна. К тому же мой муж устроился по совместительству в садик сантехником. Ну, казалось бы, что еще нужно? Ну, наверное, что-то еще нужно было…Первой заведующей детсадом была Людмила Афанасьевна Кузнецова. И когда мы оббивали пороги детсада с просьбой принять и младшего ребенка, мне говорили, то ему еще полутора лет нет, то группа не сформирована. А то уже пошел разговор, что нет мест… И получался замкнутый круг. Нужно было выходить на работу, так как из редакции постоянно передавали приветы. А вот как быть с ребенком, никто не знал. В конце концов, решили, как и всегда, перебиться с помощью мамы и мужа, который тоже ходил по сменам, а мама уже к этому времени вышла на пенсию.
1 сентября 1985 года я вышла на работу. Познакомилась с новым корреспондентом Ниной Петренко – молодой и очень красивой женщиной. Ей было тогда 44 года, мне – 25, и я попыталась называть ее по имени-отчеству – Нина Ивановной. Но получила такой отпор, что зареклась навсегда вспоминать ее отчество. Нина и все! И потом я поняла почему – Нина абсолютно не выглядела на свой возраст. Вела себя как молоденькая девчонка, несмотря на наличие сына-подростка. Наши 19 лет разницы практически не были заметны. Во многом, она даже была более уязвима, чем я – имеется в виду жизненный опыт. И Ниночку нашу очень любили опекать подружки.
Да и я к этому времени была уже немного другой – более уверенной в себе, что ли… С Ниной у нас сразу же сложились хорошие дружеские отношения, которые сохранились по сей день. Многие редакционные вопросы мы обсуждали вместе, вместе делали репортерские вылазки, собирали материал, вместе ломали голову, чем закрыть «окно», писали, планировали следующий номер , ну и так далее.
1985 год – год наступивших перемен. К этому времени пост генерального секретаря ЦК партии занял Михаил Сергеевич Горбачев, сменив череду умирающих каждый год своих генеральных предшественников. Молодой, энергичный, он объявил о перестройке, говорил с людьми на улицах и обещал демократию и гласность – что было нам, журналистам, особенно приятно слышать. Общий подъем в обществе всколыхнул надежды на перемены к лучшему. К свободе! Горбачев рассказывал о консенсусе, о том, что процесс пошел и надо объявить борьбу с пьянством. Время было новое, интересное, захватывающее. В жизни так много изменилось. И мы, журналисты, с восторгом наблюдали за крушением железного занавеса, который закрывал нас от всего мира, над расширением гласности, свободы слова. Знали бы тогда, чем все это закончится!
Не успела я выйти на работу, как пришло приглашение на семинар редакторов многотиражных газет отрасли нерудной промышленности. В Москву вместе со мной поехал и секретарь парткома Василий Митрофанович Гонтаренко, за что я ему очень благодарна. До этого в Москве не была ни разу. А с ориентированием на местности у меня туго – наследственное – от отца. Хотя, честно сказать, в Москве я разобралась сразу. И только первые день или два не отходила от Василия Митрофановича, а потом уже прекрасно обходилась и без него. Семинар проходил несколько дней. Нас поселили в гостинице в центре Москвы. Сами занятия проходили где-то в районе остановки ВДНХ. А до нее от гостиницы – было остановки четыре – не больше. На семинар приехали около сотни руководителей газет. Нам читали лекции, рассказывали о новшествах в написании текста и дизайне газет, связанных с перестройкой, проводили мастер-классы, делились опытом, задавали вопросы. И это был бесценный, и можно сказать, единственный профессиональный урок, на котором я много узнала и получила. А так получалось, что мы варились в собственном соку. В программе семинара было посещение выставки ВДНХ, экскурсии по городу. И оставалось еще свободное время, которое я потратила для посещения музеев в центре Москвы и просто прогулок по Красной площади и ее окрестностям.
В гостинице я жила с пожилой женщиной из Сухуми и двумя таджичками, которые угощали меня хурмой, которую я к тому времени теперь не могла, убеждая, что у них этот фрукт совсем другого качества и вкуса. Нам, мол, привозят, еще недоспевшие, а у них спелые. И правда, я никогда больше не видела хурму бордового цвета, которую я так и не съела, а потихоньку выбросила. Одна из таджичек была очень красивой и уверенной в себе молодой женщиной. У нее был муж, успешная работа и жила она в Душанбе. Вторая – некрасивая, 28 летняя девушка – не замужем. Жила в каком-то поселке, или ауле. По вечерам, когда ложились спать, красавица мне много рассказывала о жизни своих земляков. И многое было для меня откровением, потому что я, по своей глупости, думала, что в Советском Союзе все живут примерно одинаково, как и мы. Вторая девушка была более молчаливой. Но обмолвилась, что дома ей не разрешают нигде появляться без отца или старших братьев. А я все возмущалась, что это патриархальные традиции. И неужели это правда?
После занятий на семинаре, конечно, мы улучали время пробежаться по московским магазинам, чтобы купить домой гостинцы и что-нибудь вкусненькое в виде колбаски, апельсинов и подарков для детей. В наших магазинах уже давно был тотальный дефицит всего. Так вот, я припасенные продукты понесла в холодильник на гостиничном этаже. А там, рядом с дежурной, сидел молодой человек прямо-таки голливудской внешности. Чуть позже в дверь постучали, и этот красавец-брюнет попросил меня выйти и пригласил в кино на новый фильм с участием Пугачевой - тогда он очень нашумел. Вот не помню, в какой кинотеатр – если не ошибаюсь, «Октябрь». Я округлила глаза и сказала, что пойти с ним в кино не могу – я же замужем. Он удивился «Ну и что? Я же просто в кино вас приглашаю. У меня два билета». Я решительно запротестовала и закрыла за собой дверь. Молодой человек еще раза два или три раза делал попытки уговорить меня. Но я – как можно! Ни за что! Каждый раз я возмущалась его «нахальством», а мои соседки по номеру бурно обсуждали ситуацию и предлагали воспользоваться ею: муж не узнает! Особенно возмущалась моя некрасивая соседка-таджичка, говоря, что это устаревшие принципы. Это прошлый век! И надо уже жить по современным меркам.
Но для меня это было абсолютно неприемлемо. Как я могла пойти в кино с кем-то, пока мой Баркалов сидит с детьми и ждет меня. Да! Он не узнает! Я ему сама все расскажу! Потому что это не просто непорядочно. Это предательство!
И в очередной раз, когда парень сделал упор на то, что билет пропадает, предложила ему найти замену. И он, можно сказать, с раздражением, но согласился. Вот своей незамужней соседке я и предложила сходить в кино с этим красавчиком, если она так уж настаивает. Конечно, она тут же согласилась. А когда молодой человек зашел перед сеансом за ней, то чуть не отпрянул. Но деться ему было уже некуда, и они ушли. Пришла соседка после сеанса довольно поздно. Мы уже легли спать, но еще болтали. Она пришла тихая, молчаливая. На наши расспросы, как прошло свидание, сухо ответила, что ни одного слова за весь вечер он не сказал. Молча – туда, молча в кино. И молча из кино в гостиницу. А все остальные зацокали и заахали, что я, глупая, упустила свой шанс.
Мы много разговаривали с соседками на разные темы. Как-то вечером остались одни с пожилой грузинкой. Она рассказывала о своей жизни, я о своей. Обмолвилась, что вышла на работу, а ребенка в садик устроить не могу. Слово – за слово:
- А садик ведомственный?
-Да!
- А ты работаешь на этом предприятии?
-Да! И муж тоже…
- А на очереди стояли?
-Да… И по очереди место положено…И отработали по неделе каждый за каждого ребенка – и за Настю, и за Алешку И старшая дочь ходит в этот садик. И находится он буквально в нашем дворе...
- И что говорят?
- Да ничего не говорят. Не берут и все. И муж в садике на полставки работает…
Последний аргумент мою собеседницу прямо добил:
- О! Вах! ВаХ! Держите меня! – женщина аж повалилась на кровать, показывая свое возмущение. – Да как же это так? Что у вас там за город?
А ситуация разрешилась самым непредвиденным образом. Как-то моя Нина столкнулась в отделе кадров (где работала моя сестра инспектором, кстати) с заведующей садом Людмилой Афанасьевной и прямо в лоб спросила:
- Люд! Ну почему ты не берешь Зоиного ребенка в сад? Что происходит? Ей работать надо, а у нее все мысли о ребенке.
Та опешила, но мило улыбнулась и сказала:
- Пусть приводят. Возьму…
Когда Нина зашла в кабинет и сказала мне об этом, я не поверила. Неужели так легко решился моей двухмесячной истории вопрос?