...– Здравия желаю, ваше благородие.
Отставной солдат со знаком ордена святой Анны вытянулся перед поручиком.
– Харитонов, ты?! – обрадовался поручик, – что ж ты, братец, в жару в шинели ходишь?
– Привык, ваше благородие, – без формы никак. Прямо на рубаху ношу. В ней доверия больше, что не бродяга какой, а солдат.
– Я вот тоже, к твоей палке привык, без нее никуда. Ты, вижу, домой не поехал?
– Здесь остался, ваше благородие. Дома на Вологодчине земля худая. Жену выписал, домик в солдатской слободке ставлю.
– Хорошее дело, а сюда купаться, что ли пришел?
– Никак нет, ваше благородие! Ванна у меня, откупил. К Анненской пятьдесят рублей пожаловали, жена на родине избу продала, скотину, все сложил и купил ванну.
–Набирай свою ванну до верху, мне её лекарь прописал.
Солдат замялся.
– Ты же с командира лишнего не возьмешь?
Харитонов оживился.
– Между собой порешили одну цену держать. Не уступать. Так я с вас половину возьму, только так, ваше благородие, чтобы другие не узнали. Меньше никак. Весь в долгах. Дрова то сюда издали с охраной везём...
Поручик лежал в ванной, пузырьки обтекали его, щекоча кожу. Ушла привычная ноющая боль в раненой ноге, и он замер, стараясь продлить блаженство.
Суконное полотно отделяло его от соседней ванны. Там шумела набираемая вода, кто-то невидимый тяжелыми шагами прошлепал к ванне, кряхтя, опустился в нее, щедро плеснув на пол.
– Хорошо-то как! – раздался густой бас, – ровно в шампанское.
Поручик хмыкнул, судя по басу, какой-то дьякон приехал на воды лечиться.
– Кто здесь? – пробасил невидимый купальщик за перегородкой.
– Поручик пехотного полка, – отозвался офицер и назвал имя и фамилию.
– Пристав с самых ногайских степей, – витиевато представился басивший. – Вы, господин поручик, здесь на отдыхе или по ранению?
– Отдых по ранению, да уже последние дни.
– А куда далее следовать изволите?
– В Санкт-Петербург.
– В Петербург?.. На север, значит. Хорошо... А для меня после ногайских степей на водах здешних Петербург. Вот выпало служить, место Терекли – не слыхали? Ну дыра, это я вам скажу, дыра. Утром встанешь, помолишься, молока выпьешь этого кобыльего, чтоб его… прости господи! Посмотришь вокруг: магазин, мечеть, десять кибиток, пересчитаешь их и на прогулку. Так и ходишь до обеда, за порядком смотришь. Терекли – дерево если по-ихнему, какое там дерево? Степь кругом, глазом не зацепиться. Народ дикий, ногайцы, прости господи. Хаджи какой придет, оборванец оборванцем, бродяга, одним словом, так ведь рты откроют и слушают.
Я хаджи этого выгнал и стал их просвещать. День просвещаю, другой. Из одной книги, потом из другой. Слушают. Рты, правда, закрыты. А на третий встал утром, ни одной кибитки, они, канальи, на арбу и скочевали куда-то. И ведь на что у них арбы скрипучие, а тут, ни стука, ни грюка. Тряпками, что ли колеса обмотали? Казаков посылал назад их пригнать. Спился бы от тоски, вот ей богу спился бы, да организм такой, что не принимает.
Донесся плеск воды, потом тяжелый вздох.
– Вижу, что с ногайцами этими каши не сваришь. Так что делать стал – деревья сажать. Присылают мне саженцы с родных мест, а не приживаются. И тень им в зной даю, и землю вскапываю, и поливаю, обихаживаю, как детей малых, все равно вянут.
Тяжело поворочалось невидимое тело в ванне, плескалась вода, пристав затих, потом уже негромко с мечтой в голосе продолжил.
– Решил отсюда дерева везти. Здесь они к жаре привычные. Вот подлечусь, казенные дела решу, саженцев местных наберу и к себе поеду. Колодец вырою. Будет фруктовый сад. Детей Бог не дал, так после себя сад оставлю, люди помнить будут. Что был такой пристав когда-то. Довезти бы саженцы только, да в степи до воды дорыться. Поскольку, поручик, все наши чины, награды, эполеты да шашки всё уйдет, все пыль и прах, а деревья останутся, имени моего знать не будут, а добрым словом все ж помянут.
Он тяжело заворочался, снова выплеснулась вода из ванны на пол, вздохнул. Недовольно шлепнул ладонью по воде и крикнул во весь голос так, что парусина заходила.
– Что ж ты, черт, холодную льешь?! Дров в самовар жалеешь, каналья?!
Поручик поднялся, вылез из ванны и насухо вытерся. Осторожно покачался на раненой ноге. Обрадовался непривычному покою, но, одеваясь, поскользнулся на мокром полу, ступил неловко, и сразу отозвалась резкой болью рана. Хорошее настроение как рукой сняло. Прихрамывая, тяжело опираясь на палку, он вышел на воздух.
Харитонов дожидался его.
– Держи, Харитонов, – протянул поручик серебряный рубль, – хорошо искупал, бери по полной, знатная у тебя ванна, да мне, видать, не очень поможет.
Солдат, молча, смотрел ему в глаза, явно не решаясь заговорить.
– Харитонов, что ты как столб? Мы же не на плацу. Ты же меня с товарищами спас в горах.
– Ваше благородие, – решился он, – услыхал, что в Санкт-Петербург едете. Месяц назад его превосходительство, командир дивизии, с семьей из Тифлиса в Петербург ехали и на водах остановились. Ванны брали. Я ж ему доложился, что столько лет под его началом служил, и он с того дня только у меня ванну брал, и его превосходительство, и супруга его, дети и дворовые. Все купались. Две недели. И с подогревом брали ванны и такие. Я же никого не пускал, ванну свою только под них держал. На сорок шесть рублей накупались. А потом, нет их. Съехали – в гостинице говорят. К себе в Санкт-Петербург. А деньги отдать, наверное, забыли. Вы в Петербурге, когда будете, увидите его...
– Да где же я его увижу, Харитонов? – чуть отвернувшись, покраснев от стыда, спросил офицер.
– Ваше благородие! Его ж там все знают. Ведь генерал! Ему ерунда, а мне капитал! Ваше благородие, вы уж подсобите. Всё его превосходительство хвалил меня и отблагодарить обещал. Вы уж если увидите его превосходительство, так попросите, пусть вернет, хоть тридцать рублей. Верно, запамятовал. Для него ерунда, а мне капитал. Я и хозяину за квартиру и за дрова задолжал. Мне дом ставить, хозяйством обзаводиться…
Поручик сунул руку в карман.
– Возьми добавку, Харитонов, вода у тебя знатная. И еще бери, вдруг надумаю искупаться, вот тебе вперед.
Поручик отдал все, что было в кармане. Оперся на палку и, хромая, пошел в гостиницу.
«Что ж это я? Хоть рубль, да оставить надо было, – подумал он, – теперь в обед без кахетинского остался»…
Из повести Андрей Макарова «Дорога на Моздок» http://artofwar.ru/m/makarow_a_w/text_0990-1.shtml