В истории с Третьяковской галереей есть и еще один, на мой взгляд, важный аспект, который, вольно или невольно, вывел на поверхность автор пресловутой жалобы. Речь ведь, в большинстве случаев, идет о картинах и скульптурах, которые находятся в галерее уже довольно давно. Как же так получилось у автора, что до этих самых пор они соответствовали так называемым «духовно-нравственным ценностям», а теперь вдруг соответствовать перестали?
А у автора это, очевидно, получается вполне просто, о чем он бесхитростно в своем письме и пишет. Политика в сфере сохранения духовно-нравственных ценностей изменилась – то, что было приемлемо ранее, вдруг стало неприемлемо сегодня. Технически это как раз то, о чем я пишу, когда рассуждаю о поступательном развитии этики в истории в результате различных социально-значимых исторических событий и общественных дискуссий о них.
Какие-то общественно-политические процессы имеют свойство накапливать критическую массу претензий к себе – затем эта масса становится такой большой, что песочные часы переворачиваются, и этика начинает двигаться в совершенно противоположную сторону. Так было в истории со множеством самых разных вещей, которые когда-то считались вполне нормальными – а теперь мы, услышав о них в современности, приходим в ужас. Рабство, права женщин на учебу и участие в выборах, детский труд, пытки и так далее – ни на что из этого развитое общество не смотрит через ту же оптику, что 100 или 200 лет назад.
Мы привыкли и в развитом обществе как-то закрепилось, что если какая-то общественно-этическая дискуссия по какому-то вопросу уже произошла, мы к этому вопросу больше не возвращаемся и его не обсуждаем – этическая норма устоялась и прижилась. Поэтому и возвращение к таким дискуссиям, их актуализация сами по себе выглядят довольно чудовищно.
Отказ женщинам в праве учиться, например, или легализация рабства сегодня вызывают в мире ужас и возмущение, как и ни в чем не бывалое возвращение к насильственному, недипломатичному способу решать международные конфликты – и это-то после всего, что было в XX веке. Любой подобный откат назад, возврат к архаичным этическим нормам ошеломляет представителей развитого современного общества, кажется немыслимым, совершенно невозможным.
В этом смысле случай с жалобой на Третьяковку – точно такое же пренебрежение давным-давно случившейся общественной дискуссией, закреплением этической нормы. Жалобщику как будто вообще невдомек, что насчет конкретных произведений художественного искусства в обществе давно сложился консенсус, что существует масса специально для этого обученных искусствоведов, которые помогают неискушенному зрителю трактовать и осмыслять спорные и провокационные произведения, что искусство вообще – это целый мир и целая общественная школа, ежедневно производящая самые разнообразные смыслы, включая этические.
Все это жалобщик непроизвольно или демонстративно пропускает мимо себя, как будто и вовсе не существующее – в его мире любой зритель трактует любое художественное произведение буквально, в полном техническом соответствии с изображенным. Вот что нарисовано-слеплено – то, значит, автор и хотел нам сказать. Огромное поле метафор, контекстов, гипербол и прочих художественных премудростей остается вне поля зрения жалобщика, как будто их никогда в этом мире и не было.
Вот это выкидывание целого пласта мирового развития художественного слова, общественной дискуссии и этики, вот это упрощение, низведение смыслов до буквальных и однозначных и есть, на мой взгляд, суть возврата к архаике. Сложность и многослойность современного мира жмет, пугает, заставляет думать, приглашает к обсуждению – и все это воспринимается как угроза, которую нужно немедленно устранить. Не буду дописывать, кому же и чем так может грозить сложность и необходимость думать, это и так понятно и много раз уже говорилось.