Первый раз это случилось когда зима была в разгаре, ветер воя носился над землёй, крутил снежные смерчи и переметал дороги. Деревня терпеливо ждала окончания ледяного плена и мирно дремала под свист ветров, грезя о тепле. Ночи выдавались тёмные, глухие и беспросветные, как будто погрузился мир на дно глубокого озера, куда не достают лучи солнца.
Одной такой ночкой огласил округу бабий визг. Сонные люди высыпали из натопленных изб в холодную мглу, где танцевали тысячи снежинок не давая ничего разглядеть. Пошли на крик и обнаружили сидящую в сугробе Глашку, она продолжала визжать, указывая окоченевшим от холода пальцем куда - то в черноту. Кое - как добились от неё, что произошло. "Он шёл по дороге! - заикаясь рассказала она, - огромный, точно гора, вроде медведь, а вроде и чудище какое... Когти на лапах, глаза мерцают, клыки из пасти торчат!"
Мужики проводили Глашку до дому, не приняв на веру её слова. А на следующий день все разговоры были о том, куда же шла шальная баба посередь ночи, покуда муж на заработках? А огромный медведь ей померещился - в этом никто не сомневался. Никаких следов в том месте поутру не обнаружили, правда снег валил всю ночь и таких сугробов намёл, что и дорог не разберёшь, не то что следы какие.
Случай этот начал забываться, уже к весне повернуло года колесо. Стала капель выстукивать талые ложбинки и птички певчие заливаться кто на что горазд. Фадейка один жил, пятнадцать лет ему недавно исполнилось и уж два года как осиротел он. Предлагали родственники перейти к ним жить, но парнишка заартачился. Решил, что сам управиться с домом и хозяйством, тяжко ему пришлось и тоскливо временами, но он никогда не жаловался. Избёнку, как мог, обихаживал, овощи сажал, птицу держал.
Огородик свой он загородил плетнём, чтоб зверьё всякое там не лакомилось и скотина соседская не забредала. Какого же было удивление парнишки, когда поутру он обнаружил свой заборчик проломленным в двух местах. Проломы были такие широкие, что телега сможет проехать, а на рыхлом снегу виднелись отпечатки огромных лап.
Люд деревенский собрался подле Фадейкиной избы, цокая языками, дивясь и охая. Староста, с деловым видом, замерял палочкой глубину и длину диковинных следов. "Ну и махина, - качал он головой, - ай да медведь..." "Да не медведь это вовсе! - возмутилась Глашка, - чудище это вот такенное!" Она изобразила руками что - то неохватное. "Оборотень это!" - раздался дребезжащий старческий голос. Все обернулись на старика Савелия, кто с усмешкой, а кто и с испугом.
Маленький и сморщенный Савелий, которого едва было видно из под шапки, обрадованный столь пристальным вниманием, поведал: "Давно это было, мне моя бабка ещё рассказывала, что жил прямо на границе Нечистого леса, лесник. Обычный мужик, в деревне нашей знали его хорошо. Женился на местной девице, дитя родили. Жена его редко к родным наведывалась и ничего особо про своё житьё - бытьё не рассказывала. Хотя интересно всем было, как живётся ей в таком месте нехорошем.
А потом вернулась она насовсем с сынишкой маленьким. Потому что лесник ушёл в лес и не вернулся, сгинул, как не бывало. Жена его пугливая стала, молчит всё и слова лишнего не скажет, а вот мальчонка - несмышлёныш поведал что, дескать, папка его в медведя умел обращаться. И поныне потомки этого мальчишки среди нас живут и дремлет в них оборотня сила! Хотя уже не дремлет, нынче проснулась!"
Староста пожал плечами. "Ну придумал что - то малец сто лет назад, - сказал он, - мало ли мы в детстве баек сочиняли? Крупный медведь рано вышел из спячки и шатается по округе, не нужно этих сказок про оборотней и так страшно!" В это время к ним подошёл быстрым шагом Гордей - местная знаменитость, лучший охотник и следопыт. "Удивительное дело, - сказал он, - всё исправно просмотрел, но не нашёл, чтобы медведь этот где - то заходил в деревню или выходил. Такая получается картина, что он до сих пор здесь. А вот где, не возьму в толк, странно всё очень. Мотался он от избы к избе всю ночь и не понятно куда потом исчез. Собаки след не берут, воют и к ногам жмутся!"
Трепет пронёсся по толпе, зашумел народ, как сухой камыш на ветру - пугливо зашелестел. Косились они теперь с ужасом друг на друга, Угроза скрывалась среди них и мог это быть кто угодно. Вовсе не тварей из Нечистого леса следовало теперь бояться, а своего соседа. "Так может это Фадейка и есть оборотень, - предположила одна старуха, - один живёт и чудище это подле избы его вон сколько толклось, пол двора смело!"
Разом все взгляды упёрлись в несчастного Фадейку, тот поёжился, как от ветра ледяного. "Да вы что! - возмутился он, - Я спал всю ночь, даже не слышал ничего!" "Оборотень может и не помнить, что ночью творил!" - проскрипел Савелий и многие согласно закивали. "Прекращайте это, - одёрнул их староста, - повторяю: медведь это! Расходитесь по домам, нечего здесь делать!"
Фадейка остался один со своим поломанным плетнём и невесёлыми мыслями. В тревоге и страхе потекли его дни, как впрочем и у всех остальных жителей. Как только ночь надвигалась, не было слышно на улице играющих детей, не собиралась молодёжь и старики ни обсуждали новости подле колодца. Едва темнели небеса, все двери были плотно закрыты и лишь только в окне можно было увидеть чьё - нибудь испуганное лицо.
Благо ночи становились всё короче, а дни, наполненные солнцем до краёв, всё длиннее. Сошли снега, зазвенели ручьи в оврагах, загудели весенние ветра, раскачивая подёрнутые зеленью ветви деревьев. В то утро было особенно тепло и засидевшийся зимой в избе Фадейка, с удовольствием чинил свой плетень, радуясь погожему деньку. В это время мимо торопливо протопал здоровяк - Яшка, за ним едва поспевала его жена. "А ты чего здесь копаешься, - пробасил он, - аль не слышал, что староста всех собирает!"
Фадейка бросил своё занятие и присоединился к ним, недоумевая, что стряслось. А возле двора старосты уже галдел народ, разговоры шли тихие и тревожные, все понимали, что созвали их не для хороших новостей. Фадейка протиснулся поближе к самому крыльцу, здесь сгорбившись и уперев седую бороду в грудь, сидел сам староста, терпеливо ожидая пока все соберутся, подле него находилась его жена и единственная внучка.
И вовсе не желание лучше всё слышать заставило Фадейку лезть вперёд, а старостина внучка Пульхерия. Для него она с детства была просто Пуша. Когда - то они вместе носились по деревне сверкая голыми пятками, до ночи строили шалаши и прятались там от родителей, зимой катались со снежных гор, покуда чуяли от холода ноги, а потом неохотно расставались, бредя каждый в свою избу. Эх, детство, как быстро ты пролетело...
Теперь Пуша завидная невеста, её берегут словно зеницу ока и лишний раз за ворота не выпускают и уж точно такому нищему, как Фадейка надеяться не на что. У Пуши самые красивые наряды, самые дорогие бусы и лент разноцветных не счесть. А у Фадейки вся рубаха в заплатах. Может уже и жениха ей подобрали под стать... Эх, Пуша, Пуша - нежное личико, ласковая улыбка, роскошная коса на плече. Казалось ему, что и она украдкой смотрит на него с тоской, но коли и так, какой от этого прок. Не быть им вместе никогда.
Меж тем староста устало поднялся и оглядев толпу сказал: "Ну коли все собрались, то сразу слово Гордею даю, есть ему что сказать вам." Из толпы вынырнул охотник и подняв руку вверх призвал народ к тишине. "Люди добрые, - сказал он, - сегодня ночью не спалось мне и послышались вдруг рычание да стоны с улицы.
Взял ружьё и вышел ко двору, присмотрелся, а по тропине будто катится что - то небольшое и тёмное. Ближе - ближе ко мне, различить уже можно лапы и морду, я всё в толк не возьму: кто это, собака али волк? А оно меж тем будто крупнее стало, вытянулось туловище и голова увеличилась. Мне бы дураку стрелять, а я всё стою столбом и не соображу, что там впотьмах происходит. Мечется тварь непонятная, тёмным сгустком и всё больше делается, а я будто окаменел и тут как распрямится он в полный рост и жуть меня взяла, ведь не зверь это и ни человек, а одно слово - оборотень! Он при мне, почитай и перекинулся, но теперь уж поздно было стрелять, пульки из моего ружьишка его только разозлят, против твари такой серебро нужно. Я потихоньку отступил, а оборотень в сторону леса двинулся и меня, слава тебе Господи, не заметил. Вот такие дела люди добрые, он вчера в лесу охотился, а сегодня и нас жрать начнёт. Нужно меры принимать! Не медведь это вовсе, в этом я пред вами побожиться готов!"
"Так он наверняка промеж нас сейчас стоит и слушает!" - взвизгнула какая - то баба. Вновь люди вновь в ужасе косились друг на друга, словно ожидая, что сей же миг кто - нибудь начнёт обрастать шерстью и превращаться в монстра. "Фадейка это говорю вам!" - опять проскрипел старушечий голос. "Может Николка - цыган, - перебил её кто - то, - человек он пришлый, тоже один живёт и приколдовывает, зуб даю!" Никола зыркнул на говорящего колючим чёрным глазом и зло процедил: "Лучше на Яшку посмотрите, вот кто громила - чистый медведь!" "Ой, и правда - ахнула Глашка, - он ещё и волосатый весь, даже на спине у него волосы!" "А ты откудова знаешь?" - закричала Яшкина жена. Дальше всё потонуло в дружном гвалте голосов, люди спорили, ругались и обвиняли друг друга. В этом шуме затерялся одинокий голос Гордея, который предлагал отливать серебреные пули и распределить их по домам. Но его не слышали.
Фадейка стоял средь бурлящей толпы и ему хотелось скорее уйти отсюда, но он знал, что своим отсутствием лишь навлечет на себя ненужные подозрения. Паника легко разобщает людей, каждый тычет друг в друга пальцем, желая отвести от себя подозрения. Напрасно староста пытался призвать всех к порядку, бесполезно галдящая толпа не хотела успокаиваться, народ так и не пришёл к единому мнению по поводу дальнейшего своего житья, разошлись раздражённые и злые.
Через пару дней обнаружили, что из деревни пропал Никола - цыган, вместе со всеми своими пожитками. Люди вздохнули с облегчением, значит он и был оборотень - испугался, что заподозрили его и дал дёру! Один Фадейка сомневался в этом, последнее время многие мысли не давали ему уснуть.
Солнца шар давно спрятался в свою нору, ночь вышла на охоту - тиха и черна. А Фадейка всё думки думает, ворочается на лежанке, одеялком лоскутным укрывшись, что ещё матушка шила. Уж полгода, считай, как появился у них в деревне окаянный оборотень, которого все так бояться. Но только никого ещё это чудище не сожрало, даже захудалую курицу из курятника ни утащило... Странно это. Фадейка снова ворочается, всё пытается понять что - то, но оно ускользает от него, растворяется во тьме...
"Никола не оборотень вовсе, - думает он, - он вольная птица, пожил у нас год, двинулся дальше. Что ему здесь делать - то, коли дела такие творятся. Возможно оборотень человек семейный и родные, живя с ним в одной избе, не могут не знать о его превращениях, стало быть покрывают. А может наоборот, живёт мужик в одиночку и сам не знает кто он есть!"
Тут Фадейка неприятно поёжился, глубже ныряя под своё одеяло. "Может это я и есть! - с ужасом подумал он, - ведь тогда мой плетень свернул оборотень и подле моего дома топтался! Да ну, нет... Коли это я, то и в избе бы всё порушил и дверь с петель снёс, а может..."
В этот самый миг, тревожный бег его мыслей, прервал жуткий рёв с улицы. Казалось стены дома заходили ходуном от этого рычания и холодом потянуло из - под дверей. Фадейка вскочил на ноги и испуганно заметавшись по тёмной комнате, схватил кочергу. Страшный рёв повторился, на этот раз уже дальше от его избы. Зубы парнишки выбивали неведомый ритм, его всего трясло от страха, но собрав всю свою смелость, он выглянул за дверь.
Облитая холодным лунным светом деревенька испуганно замерла, глубокие чёрные тени падали на землю, тоскливо выли собаки, а откуда - то из - за околицы раздавалось глухое рычание и возня. Фадейка осторожно двинулся на шум, сжимая кочергу так, что побелели костяшки пальцев. Топот позади заставил его испуганно шарахнуться в сторону, это был Гордей. Что - то одобрительно буркнув Фадейке, он с ружьём наперевес пробежал вперёд.
Парнишка приободрившись, ускорил шаг и вскоре они вышли туда, где дорога вырывается в поля, что тёмным морем разлились перед ними. Здесь уже были и другие мужики, переминалась с ноги на ноги громадная фигура Яшки, белела борода старосты, остальных было не узнать в темноте, все они безмолвно наблюдали за битвой разыгравшийся прямо посреди поля.
Два невероятных существа сцепились, катаясь по земле, летели во все стороны комья и палки, раздавался рёв и вой. Одно существо походило на медведя, только больше и голова у него была вроде бы от волка. Другой был высокий и худой с оленьими рогами на голове и глазами, как тлеющие угольки, может у него и хвост был, Фадейка не разобрал. Он стоял поражённый открывшимся ему зрелищем, а тем временем мужики заряжали ружья, Гордей отдавал какие - то указания.
"Подождите! - закричал внезапно староста, - Не надо стрелять, вы этим только обратите их внимание на нас, к тому же медведь никого никогда не трогал! Может он нас защищает!" "А может они решают кому из них нас жрать!" - перебил его Гордей и прицелился. В этот момент рогатый взвыв, кинулся в сторону Нечистого леса, медведь не стал его преследовать и увидев мужиков метнулся в другую сторону.
Создалась суматоха, кто ругался на старосту, что запретил стрелять, кто предлагал преследовать чудищ, а кое - кто хотел скорее попрятаться по домам. Фадейка не принимал участия в спорах, что - то поняв для себя, он кинул кочергу в кусты и тенью скользнул прочь от всех, туда, где поле заканчивалось оврагом, там в детстве любил он строить шалаши.
Ночь была свежа, холод стелился по земле, щёлкали в овраге соловьи и ручей звенел где - то на самом дне. Фадейка осторожно спускался, скользя по влажной траве и темнота всё гуще обступала его. Наконец он разглядел белёсое пятно и устремился туда. Пульхерия сидела прикрытая лишь своими шикарными волосами, она черпала воду из ручья и омывала свежие царапины на руках и плечах. "Как же так Пуша?" - спросил Фадейка, стаскивая с себя кофту и протягивая ей.
Она с благодарностью взяла одежду, стыдливо опустив глаза. "Я сама не знаю, - начала свой рассказ Пульхерия, - однажды утром проснулась, а в избе погром, дед с бабкой смотрят ошарашенно, говорят - так, мол, и так, ты внученька оказывается оборотень... Бабуля говорила, а ей матушка рассказывала, будто в роду у них сила оборотня имеется, но та не верила, считала сказки это. Я поначалу тоже думала, что они разом умом тронулись. Потом, очнулось ночью в лесу за деревней, насилу домой добралась, благо дед с бабушкой уж искали меня всюду. Намаялись они со мной конечно, следы заметали, чтоб не догадался никто, а Гордей следопыт хороший, того и гляди всё поймёт.
Потом всё начало меняться, я уже не металась бесцельно по деревне, научилась управлять своими превращениями. Сама природа говорила со мной, ветер буйный шептал, берёзы шелестели и слышались сквозь шорох ветвей их слова, сама земля, пробудившись после зимы, доверяла мне свои тайны. Так и открылось мне, кто я и зачем. Издавна жили на границе Нечистого леса стражи, они не пускали нечисть за его пределы. Были это как правило мужчины, но сейчас осталось нас двое я и бабушка, она уже стара, значит мне нести караул. Пора уже переселяться туда, чтобы твари всякие до деревень не доходили. А потом обязательно род свой продолжить. Только раньше я была невеста на зависть, а теперь уж мало кто позарится... Если только любовь большая..."
Они пошли в сторону деревни, осторожно пробираясь малыми тропками да огородами, подальше от случайных глаз. Луна освещала их путь, серебрила росу в низинках, воздух был свеж и полон ароматов трав и влажной земли. Фадейка всё никак не мог решиться сказать, то, что хотел. Он, как и прежде, считал себя недостойным Пуши. И только подойдя к её дому, он вдохнув прохладный воздух, выпалил: "Хочешь, я уйду с тобой к Нечистому лесу?"
Через несколько дней, вся деревня обсуждала побег Пуши и Фадейки. Хотя, особо и обсуждать было нечего, все предвидели такой исход. Только слепой не заметил, что эти двое с детства неравнодушны друг к другу. Удивительнее было то, что староста не казался особо опечаленным, что единственная внучка его выкинула такой номер. Время от времени он с женой начал ездить навещать каких - то родственников, нагрузившись кучей гостинцев.
Прошёл год и Глашка божилась, что видела, как грузил он в телегу, среди прочих гостинцев, новенькую детскую люльку. "Уж не для Фадейки ли с Пушей всё это? - дивилась она - тогда почему живут они ни здесь со старостой, на всём готовом?" Почесали люди языками и забыли. Главное, что никакие оборотни больше не нарушали их покой, будто кто - то невидимый хранил деревню ото всех бед.