.
.
.
Почему женщины намного реже переносят инфаркты и инсульты, чем мужчины, и живут дольше мужчин? Видимо потому, что женщина теснее связана с природой, в ней развитей и активнее силы выживания, хотя есть, как мне кажется и более таинственное объяснение . Если поглядеть на многих старушек, которым уже за восемьдесят, они будто бы спят, живут, ходят на рынок, садятся в троллейбусы, и маршрутки, и при этом словно бы погружены в глубокий сон, наяву. Если вдуматься, сон это защитная сила забытья присущая сердцевине жизни, которая то забывается в Боге, (или в самой себе), то возрождается к новому проявлению, или жизненному циклу. Более того, если даже обратить внимание на девушек, до замужества, можно найти, что у них будто бы спящие лица, они будто бы спят до замужества. Сказка о спящей красавице родилась скорее всего, из этого ощущения. У некоторых людей в критические минуты жизни будто бы включается защитная сила сна , предохраняющая организм от перенапряжения , сознание их будто бы уходит в пассивный режим ожидания. Да и все на земле почти спит... Многие звери спят по полгода, спят камни , спит вся неживая природа. Говоря философски, жизнь и есть мировое сознание впавшее в сон, или полусон, как в форму забытья, большее или меньшее по интенсивности. У мужчин же, в силу их активности, защитная сила забытья и сна действует хуже, и намного слабее , и если она в критическую минуту не включается, мужчина рискует получить инфаркт, инсульт, и прочие срывы . Наверное, я бы дал такое, если не научное, то жизненное объяснение .
А еще я почему-то понял, что современные коммунисты , прилепинцы, православные, как и прошлые и лучшие нацболы , это не то же самое, что комсомольцы времен СССР . У комсомольцев была , совершенно другая ступень сознания, другое чувство коллектива, не идеологическое, а я бы сказал , скорее вселенское чувство товарищества, и духовной сопричастности. Комсомольцы бы сейчас , к заболевшему товарищу перенесшему инфаркт, пришли с цветами, с фруктами, может быть с глупыми, но искренними и теплыми речами, с песнями , с коллективной поддержкой. Ни то что бы пришли, примчались бы уже на следующий день, и в больницу, и домой . А ни прилепинцы , ни молодые православные не придут , кроме людей старого советского поколения , среди которых много и подлинно православных . Да только воспитало их так совсем не Православие, (как им теперь кажется) а Комсомол , хотя, наверное, и Комсомол это род церкви, пусть и секуляризованной . Никого я разумеется не упрекаю , просто каждое поколение как и каждая эпоха - это ступень сознания.
Ступеней сознания очень много, и хорошо, если все они, шаг за шагом - ведут к Богу .
Впрочем, раз уж речь зашла о поколениях, немного вспомню некоторых поэтов прошлого и еще более давнего поколения. В больнице, где я лежал после инфаркта, вспомнился неожиданно советский поэт Михаил Луконин, в 57 лет неожиданно умерший от инфаркта, первый и любимый поэтический учитель моей родной тёти., человек прошедший две войны, финскую и отечественную. Это был человек с мужественным, волевым лицом, хотя и тайно нежный, и уязвимый, как Маяковский, А ещё Луконин был очень спортивным, друзья просто поразились, как такого крепкого человека неожиданно сразил инфаркт?. Друзья вспоминали, что когда вызвали скорую, Луконин отказался сесть в тележку, сказал, что я, сам, что ли не дойду?
Гордец был, как вспоминала его тетя, впрочем, это сквозило и в его стихах.
Так вот сам и дошёл, качаясь, до машины Скорой, скончавшись прямо в её салоне . Нельзя было в таком критическом состоянии двигаться.... А схватил его инфаркт, в том числе и потому, что за внешней силой, и суровостью, в нем была уязвимость, влюбчивость, и нежность, хотя любовь он понимал больше, как страсть, чем как более отрешенную и осторожную нежность, которая так же иногда сквозила в его тяжёлых оборотах, как наверное неуловимый ветер сквозит в листве мощного дуба. В юности я был конечно невысокого мнения о стихах Михаила Луконина, хотя и уважал его как человека, и как личность, и лишь с годами, когда к людям приходит отстраненность, я смог как то иначе увидеть и разглядеть его поэтический мир.
Да, конечно, это стихи той советской эпохи.
Некоторые лучшие лирические стихи Михаила Луконина даже напоминают раннего Виктора Соснору. А в его любовных стихах не смотря на их советскую прямоту есть какая та чарующая надуманность, некоторая усложненность. Позднее эту вот чарующую надуманность и усложненность подхватил Евтушенко, уведший от Луконина жену, хотя и не Музу, но больше, Вознесенский., хотя Луконин разумеется, более чистый как человек, и не избалованный ни славой, ни вниманием, как поэт, не смотря на известность и премии. Он был куда скромнее, целомудренней, и аскетичнее своих продолжателей.
Помню, как то спросил у тети Тани, за что вы так любите Луконина?
Тетя Таня ответил мне, а за то что он очень гордый, и при этом, мужественный . Неужели можно мужчину полюбить за гордость? Да, можно, ответила тетя Таня, если мужчина настоящий. А если не настоящий, в нем будет мелкая гордыня а не гордость...
Так он же сложный человек наверное, судя по его тяжеловатым стихам, ответил я.
-Вот потому всю жизнь его и любила, и люблю, что сложный, мужественный гордый, но при этом, рыцарственный. Что я могу добавить от себя? Есть любовь, и выбор вызывающие уважение. Любовь тети Тани, которую она пронесла всю жизнь ,была из таких...
Конечно, меж ними была только дружба, а со стороны тети Тани - идеализация.
Кстати, супруга Михаила Луконина , Галина Сокол, позднее ушедшая к Евгению Евтушенко, дружившему с приютившем его Михаилом Лукониным, была на самом деле интересной, эффектной и красивой женщиной, яркой особой, в которую были влюблены многие самые известные литераторы, включая и писателя Василия Аксёнова. Раньше я, конечно же очень осуждал Евгения Евтушенко. А ныне я повзрослел , и хотя я вряд ли полюбил Евтушенко больше, чем когда –либо, относясь к нему довольно спокойно. но что то мне вдруг открылось.
И мне вдруг почему то неожиданно расхотелось евтушенко по человечески осуждать.
Можно конечно легко упрекнуть Евтушенко в том, что тот от друга, который ему дал приют, расстелив ему раскладушку на кухне, увёл жену, если бы не воспоминания и Галины, и рассказы её знакомых о ней, выдающие в Галине Сокол даму определённого, я бы сказал, более, чем свободного склада. Ей как раз нужна была любовь мужчин, при этом, самых многих, поскольку, похоже лишь на любви многих мужчин, она и могла развиваться, цвести, ощущать свою неповторимость, или нужность. Просто бывает и встречается тип таких женщин.
Встречается в том числе и в наши дни.
Интересно, и то, что не смотря на по человечески и поэтически безупречную в советском отношении репутацию Михаила Луконина, сама Галина Сокол была близка к диссидентским кругам и тусовкам, дружила и с Бродским, и Сахаровым, с Еленой Боннэр...
Да и с кем Галина Сокол только не дружила .
Белла Ахмадулина была её лучшей подружкой, с которой они вместе попадали даже в вытрезвитель, после совместных попоек в валютном ресторане. А Михаил Луконин, так и любил Галину до конца дней, и хотя, после того, как Галина от него ушла, как пишут, Луконин очень загулял, но загулял скорее от отчаянья, и одиночества, чем от свободы...
Стихи Луконина «из глины он тебя лепил «– стихи посвященные Галине Сокол .
На самом деле, может быть это и слишком прямые, но глубокие стихи, в которых выражена сущность идеализирующей мужской любви , сродни поэтической выдумке , как правило расходящейся с тем что предстает, или, лучше сказать остается в реальности .
Такие вот у меня и родились и связные и несвязные мысли.
И в эпохе СССР было много уродливых сторон , (как было и нечто прекрасное), но по крайней мере та эпоха была куда более поэтической, и романтичной, чем эпоха нынешняя. В отличие от нынешнее, й куда более информативной эпохи, она лучше ложилась на музыку и стихи .Может быть, потому что ей что то будто бы откликалось.
Если не свыше, то хотя бы, издали
Поэзия и музыка и есть искусство, строящееся на отклике и чувстве эха . Искусство , особенно искусство повествовательное - связывает времена и события вокруг откликающегося , хотя и не всегда разгаданного смысла., или тайны, отсюда и потребность человека в искусстве.
Впрочем, это уже другая и отдельная тема для разговора.
_________
Х Х Х
Из глины он тебя лепил,
Податливую, словно глина.
А я тебя еще любил
Легко,
Доверчиво,
Старинно.
Он убеждал тебя, что ты
Не то, что есть.
Ты замирала.
Свои кудряшки подбирала,
Меняла детские черты.
Он поправлял рукою позу,
Корпел, неловкий ученик,
И из поэзии на прозу
Переводил тебя в тот миг.
Ты в восхищении застыла.
Лепил он, лестью заманя.
Ты незаметно уходила
И от себя
и от меня.
Хотела крикнуть,
Но смолчала.
Была сладка тебе беда.
Ты все тончала и мельчала –
И растворилась без следа.
Вот выставлена.
Ну и что же?
Да это вовсе не она.
Изображенье у окна
С той, выдуманной мной, несхоже.
Ни в чем ее не нахожу,
Легко смеюсь стряпне бездарной
И мимо кошечки базарной
Так равнодушно прохожу.
Та, что любил, - в моей судьбе,
Я выдумал ее, как сказку.
А эту
Гипсовую маску
Посмертную –
Возьми себе.
P. S.
Х Х Х
Спите, люди,
Отдохните.
Вы устали.
Отдохните от любви и маеты.
Млечный Путь усеян звёздными кустами,
Ваши окна
отцветают, как цветы.
Наработались, устали ваши руки,
Нагляделись
И наискрились глаза,
И сердца, устав от радости и муки,
Тихо вздрагивают,
встав на тормоза.
Спите, люди,
это просто ночь покуда,
Вы не бойтесь —
день проснётся, снова жив.
Спите, люди,
Ночь такая — просто чудо,
Отдыхайте,
Пятки-яблоки сложив.
Я на цыпочках хожу,
и мне счастливо.
Вспоминаю,
Как цветасто спит Париж,
Спит Марсель у знаменитого залива.
И тебя я помню, Прага, —
сладко спишь.
Вспоминаю ночи Дели и Рангуна.
К пальмам голову —
некрепко спит Ханой.
И Пном-Пень, устав от солнечного гуда,
Спит на ложе красоты своей земной.
В Таиланде
тихо спит вода Сиама.
Спят плавучие базары. Ночь в порту.
«Тише, тише! —
Я шептал над ухом прямо. —
Берегите, люди, эту красоту!..»
Спали в Хельсинки.
Ногами снег сминаю
И хожу так осторожно, словно лось…
Тишина.
Я всё хожу и вспоминаю,
Как в Пекине
что-то очень не спалось.
Вот и ты теперь уснула под Москвою,
Спи, родная,
Спи с ладонью под щекой.
Я взволнован
Красотой
И добротою.
Ты прости мне этот сложный неспокой.
Снова Волгу звёзды крупно оросили,
Здесь, у хутора Глухого, спать пора.
Снюсь я дочери своей Анастасии,
Тише, тише —
не будите до утра.
Спите, люди, сном предутренним одеты,
Отдыхайте
Для работы,
Для игры,
Привязав на нитке дальние ракеты,
Словно детские зелёные шары.
Чтобы дети и колосья вырастали,
Чтоб проснуться
в свете дня,
а не во мгле, —
Спите, люди,
Отдохните,
Вы устали.
Не мешайте жить друг другу на земле.
М. Луконин
