Тюменская область испокон веков считалась рыбным краем. В старину сосьвинскую селедку и сибирского осетра поставляли к царскому столу. И в советскую эпоху, даже в тяжелые годы Великой Отечественной войны, на фронт отправляли тонны муксуна и нельмы. А сейчас с Дальнего Востока в регион везут диковинную для сибиряков чавычу, нерку, кету.
Почему, и надолго ли пропала наша знаменитая белорыбица? Об этом корреспондент «АиФ-Тюмень» разговаривал с кандидатом биологических наук Андреем Матковским.
Правила игры диктует рынок
- А что же случилось, почему обеднели реки? Это результат промышленного освоения Тюменского Севера предприятиями нефтегазового комплекса?
- Нет. Это все, безусловно, отрицательно сказалось, но лишь на небольшой части бассейна. Пострадали те участки акватории, где шло интенсивное загрязнение, и сокращались места нереста и зимовки рыбы. Причем это был короткий период в начале освоения, в 60-е годы прошлого века. Тогда нефть била фонтанами и была некая эйфория. Понятно, что повод для ликования и гордости у тех, кто открывал месторождения, был, но для природы это было бедой. Лозунг того времени: «Нефть любой ценой» действовал. Строились дороги, трубопроводы, нарушались экосистемы. Это сказывалось на водных биоресурсах. Но не катастрофически. Когда нефтяники поняли, что за ущерб, нанесенный природе, придется отвечать крупным штрафом, они стали более серьезно подходить к этой проблеме - стали создавать экологические отделы, подразделения по ликвидации аварийных разливов, по предотвращению порывов трубопроводов. И экологическая грамотность дала результаты. Мы постоянно проводим на реках мониторинг, и могу сказать, что уровень загрязнения сейчас, по сравнению с 60-ми, значительно снизился. Водоемы стали чище.
- Тем не менее, ценных промысловых видов рыб стало меньше. В чем тогда причина?
- В том, что очень сильный прессинг на эти популяции идет со стороны рыбного промысла. В основном, нелегального. Мы сравнивали то количество и возможности орудий лова, которые были в советский период, и то, которое используется сейчас. Разница колоссальная. Сегодня оснащение промысловиков на порядок выше. Раньше охрана биоресурсов строилась на ограничении интенсивности промысла, разрабатывался и утверждался режим рыболовства. Сейчас у нас вылов для предприятий регламентируется квотами, но как они соблюдаются, непонятно. Мы живем в рыночной экономике, и она диктует иные правила игры.
Красная книга не поможет
- При советской системе плановой экономики ситуация была лучше?
- Прежде всего, культура промысла была выше. Сами рыбаки были заинтересованы в увеличении рыбопродуктивности водных объектов. Чистили водоемы и тоневые участки, соблюдали периодичность облова озер и т.п. Было планирование, и соблюдался режим рыболовства. Во всем этом исходили из состояния биоресурсов. Определялось, сколько можно поставить сетей, чтобы не нанести вред популяциям. А сейчас во главе угла стоит улов. Отсюда и все проблемы. Пользователю невыгодно показывать фактический вылов, поскольку, если он его покажет, должен завершить свой промысел. Поэтому какую-то его часть он, конечно, скрывает. Прежде всего это как раз и сказалось на тех рыбах, которые совершают наиболее протяженную миграцию - осетровые и сиговые. Они практически исчезли. И, несмотря на то, что с 2014 года на промысел муксуна и нельмы введен запрет, мы реального их увеличения не видим. Рыба уходит из Обской губы на нагул и нерест, а в этом стаде производителей, которые должны созреть, по сути, нет. Рыбе не дают вырасти и отнереститься.
- Некоторые виды рыб занесены в Красную книгу, это помогает сохранить и увеличить популяцию?
- Это не особо повлияет на ситуацию. У нас осетр с 1998 года в Красной книге, а увеличения его запасов мы не наблюдаем. Красная книга, в основном, на совесть воздействует и позволяет в какой-то мере остановить законопослушное население. А браконьеров не очень-то пугают даже уголовная статья за вылов краснокнижной рыбы и очень серьезные штрафы со многими нулями.
- А наступит ли такой «час икс», когда ученые и власти скажут: «Все, рыбы у нас достаточно, ловите сколько хотите»?
- Такой час и сейчас существует для некоторых видов рыб, например, для так называемых частиковых - это щука, язь, плотва, окунь, карась и т. д.
- А для вылова муксуна, нельмы, осетра?
- Нет, мы это услышим нескоро. Разрушить-то легко, а вот восстановить очень сложно. Исходя из тех воспроизводственных мощностей, которые сейчас есть в бассейне, мы просчитали, что только к 2043 году можно будет добывать 200 тонн муксуна. Вся надежда сейчас на аквакультуру - создание маточных стад, строительство и реконструкция воспроизводственных площадей, заводов, предприятий, рыбопитомников, баз сбора икры.
- Я правильно вас понял - обычную, «беспородную» рыбу в реках и озерах области можно ловить в любом количестве?
- Здесь ситуация гораздо лучше - в целом запасы частиковых видов рыб за последние 30-40 лет не снизились, поэтому серьезных ограничений нет, и добыча постоянно увеличивается.