Ах, как сладок был вечер с девушкой в свои двадцать неполных лет, когда в кресле напротив дедушка, а за стенкой храпит сосед. Дверь фанерная, ключ под ковриком. Коммунальный советский рай. Губы бантиком, брови домиком, и надежд на судьбу через край. Во дворе целый день "дочки-матери" и казако-разбойная прыть. Эх, у бати "копейка" без стартера, мне её с толкача заводить. Но зато по весеннему городу я друзей прокачу с ветерком. А потом посиделки без повода с полусладким дешевым вином. Подпевалось гитаре расстроенной и курилось "Пегас" невзатяг. В повседневности необустроенной постепенно взрослел молодняк. Было чистое всё и непошлое, но закон этой жизни суров: не вернуть убежавшее прошлое, не озвучить несказанных слов.
Ах, как сладок был вечер с девушкой
в свои двадцать неполных лет,
когда в кресле напротив дедушка,
а за стенкой храпит сосед.
Дверь фанерная, ключ под ковриком.
Коммунальный советский рай.
Губы бантиком, брови домиком,
и надежд на судьбу через край.
Во дворе целый день "дочки-матери"
и казако-разбойная прыть.
Эх, у бати "копейка" без стартера,
мне её с толкача заводить.
Но зато по весеннему городу
я друзей прокачу с ветерком.
А потом посиделки без повода
с полусладким дешевым вином.
Подпевалось гитаре расстроенной
и курилось "Пегас" невзатяг.
В повседневности необустроенной
постепенно взрослел молодняк.
Было чистое всё и непошлое,
но закон этой жизни суров:
не вернуть убежавшее прошлое,
не озвучить несказанных слов.