Рана на ноге стала затягиваться, я уже мог ходить, выпрашивал для этого трость у лежащего рядом бойца.
- Пора, сержант, своей обзавестись, - говорил он.
Обзавёлся бы, но спросить не у кого, начальство как забыло обо мне. И вот на тебе, вспомнило, приехало. Началось с незнакомой медсестры:
- Как себя чувствуем?
- Хорошо, а Настя где?
- Отдыхает, у неё ночная смена была, - медсестра сунула мне под руку градусник, я сразу понял, что опыта в этом у девушки нет.
- Вас ждут в комнате завхоза, - прошептала она мне на ухо.
Прошла неделя после операции по поимке двух вражеских парашютистов. Перед началом нашего наступления они зачастили. Взять мы их взяли, но при задержании один ударил меня ножом в ногу. Моя вина - прозевал его выпад. В госпиталь меня положили как сержанта Добровольского, хотя уже второй месяц я носил погоны старшего лейтенанта, ладно хоть фамилию мою оставили. Отложив градусник, я протянул руку к трости.
- Всё, хватит. Сам не куришь, мне раздобудь, добро оплачивать нужно! – хозяин палки перекинул трость через свою кровать, подальше от меня.
- Раздобуду, дай.
- Последний раз! – раненый боец бросил её мне под ноги.
Подняв спасительную опору, я улыбнулся бойцу, но он не увидел, отвернулся.
В каморке завхоза госпиталя меня действительно ждали. При моём появлении, майор Тобин скинул с плеч солдатскую шинель.
- Думал, не дождусь, присаживайся.
Я сел на ящик из-под консервов.
- Ты вроде как местный? – начал мой командир.
- Так точно.
- В Толожничах есть кто из родни?
- Тётка по матери, её родня.
- Отпуск тебе положен, так сказать, по ранению. Проведёшь его с пользой.
Чья будет польза, я догадывался, год, как служил в СМЕРШе.
- Так поеду? – я показал на себя.
- Не язви, всё приготовили, - майор подал мне вещмешок, - на месте скажешь, как надо будет. Сержантом останешься, да без наград езжай.
- Задание какое?
- После того как наши войска выгнали немцев, в село назначили начальника милиции, он был под оккупацией, доверия сам знаешь – мало.
- Партизанил наверное.
- Нет таких данных, но курсы младших командиров окончил на отлично. С фронта сняли, домой отправили.
- А я тут как?
- Банда там, ходит вокруг села, людей, от войны уставших, мучает, убивает, а он ничего не делает.
- А что он один может?!
- Приезжали ему на помощь, роту бойцов привозили, а он руками развёл – не знаю, мол, где они.
- Из местных, фамилия его как?
- Воскобойников Семён.
- Про отца его слышал.
- Доброе?
- Не очень.
- Поезжай, разберись, с роднёй повидайся.
- Пару папирос можно?
- Ты же не куришь!
- Товарищ просил.
- Держи, - майор протянул две папиросы и палку - возьми, а то попрошайничаешь!
Я понял, что в госпитале за мной наблюдали. Вернувшись в палату, я застал жадного соседа спящим. Отвернув его одеяло, раскрошил содержимое папирос ему под бок. Поздно ночью ушёл через окно, так нужно было для всех.
Из первого дома вышел старик:
- Кто таков? Чего надо?
- А вы кто?
- Я тут властью поставлен, отвечай!
- Серафимы Малецкой племянник, в отпуске я, по ранению.
- Вижу что хромый, другого не знаю. К начальнику иди, я прослежу!
- Хорошо, зайду.
Последний раз в этом селе я был лет десять назад, приезжал с родителями, вспомнил, где было совхозное правление, туда и направился. На месте дома было пепелище, я растерялся.
- Ищешь кого? – раздался за спиной голос.
- Начальство местное, приказано на учёт встать, - говоря, я повернулся, передо мной стоял молоденький лейтенант в милицейской форме.
- Выходит нашёл. Документы есть?
Я протянул красноармейскую книжку, выписку из госпиталя и разрешение на посещение ранее оккупированной территории.
- Книжка новая совсем, что так? – лейтенант смотрел на меня с подозрением.
- Старая в бою сгорела, вместе с формой. Из госпиталя я, там бумага есть.
- Вижу. К кому пришёл?
- К Малецким, родня мы.
- Пойдём, проверим, узнают ли они тебя.
Рвение местного милиционера могло обрадовать любого проверяющего, но только не меня. Я сразу понял, что он свою роль играет, ну, как артист в театре. Мы шли по сельской улице, в окнах мелькали лица, но никто не выходил.
- Домов мало осталось, - сказал я.
- Мало, фашисты пожгли, топай, нечего головой крутить.
Дошли до знакомого мне дома, его правая сторона обгорела, но жить было можно. Я остановился возле него, показывая лейтенанту, что мы пришли.
- Заходи, а я со стороны посмотрю, - он показал пальцем на дом.
Я вошёл в калитку, из дома, навстречу мне, вышла женщина.
- Здравствуй, тётушка! – поздоровался я.
- Не признаю, чей ты?
- Болотских, Петра и Анны.
- Господи, Николай! А как узнаешь, столько лет не виделись, да ещё в форме, при погонах.
- Так война, сейчас все в форме.
- Проходи, Коля, проходи.
Лейтенант за мной не пошёл, видимо ему было достаточно этой проверки.
Тётя уговорила остаться у неё, меня это устраивало, широкая лавка на правой стороне комнаты манила прилечь.
- Твои то как? – родственница накрыла на стол.
- Отец на фронте, мать писала, что здоров.
- Это хорошо, а Витю моего в сорок втором убило, как немца выгнали, так в село пачку похоронок привезли.
- Как вам милиционер ваш?
Тётя отвернулась:
- А чего сказать?! Отца его, как в сорок первом призвали, так и пропал, Семён для армии молодой ещё тогда был. Потом немцы. Парень на скотном дворе за их лошадьми ухаживал, все мы, Коля, на них работали. Когда наша армия пришла, Семёна в военное училище отправили, говорят сам просился, но я того не видела. Пожар до войны на сушилке помнишь?
- Слышал.
- Говорили, что это отец Семёна устроил. Его тогда в город увезли, а через неделю он вернулся. На следующий день председателя арестовали и агронома, на них всё сошлось. Вот и думай.
- Бандиты, я слышал, у вас появились? Кто это, что народ говорит?
- Народ наговорит, только слушай. Были за рекой, два хутора обобрали, да у нас раз похозяйничали, всё продукты ищут, есть то хочется. Семён за реку ездил, мужиков с собой брал, пока он там – они здесь. Ты надолго?
- Ранило меня, отпустили подлечиться.
- Завтра баню истоплю, отмоешься.
- Спасибо.
Ночь была бессонная, в голову лезли всякие мысли, мозг переваривал услышанное от родственницы, уснул лишь под утро.
- Вставать пора, - тётя нажарила хлебцов, звала завтракать, - с крышей поможешь?
С крышей ничего не получилось, я не смог даже подняться по лестнице.
- Помочь? – за оградой стоял Семён.
- Неудобно как-то.
- Чего неудобного! – Семён снял гимнастёрку, засучил рукава нательной рубахи, - Где течёт?
- Возле трубы, ага там, чуть правее, - командовал я, а сам достал его удостоверение, всё было правильно, печать настоящая.
- Надолго к нам? – спросил Семён, помыв руки.
- Неделю дали.
- Немного.
- Так и это праздник. Шумно у вас, я такое слышал.
- А где сейчас не шумно? - Семён что-то думал про себя, может даже толком меня и не услышал.
- Стреляют, - давил я.
- То за рекой, начальство говорит, что я банду у себя под носом не вижу, а я считаю, что пара бывших полицаев осталась. Ещё чем помочь надо?
- Нет, спасибо.
Нужно было ускорить события, о постороннем человеке в селе, в лесу, наверняка уже знают, надо их на себя выманить – решил я.
- На хутор, за реку, завтра пойду, - сказал я тёте вечером, - тётка Тося жива?
- Жива, так с отцом и живёт. Её-то раньше женихи обходили, а сейчас и не сыскать их.
Пока я ел, тётя слазила в подпол, вылезла с немецким автоматом в руках:
- Возьми, на всякий случай, - протянула она мне оружие.
- Ого, откуда такое добро?
- Немец у нас на постое был, как напьётся, кричал, что воевать не хочет, бросал его в подполье. Однажды забыл, куда дел, а я сохранила.
- Верните его на место, мне с милицией разговоры не нужны.
- Как знаешь.
В предрассветном тумане, я перешёл речку по шаткому мостику, мне чудилось, что за мной наблюдают. Тётя Тося узнала меня сразу, а вот отец её, много вопросов задал, только потом поверил.
- Грабили вас?
- А нас всегда грабили, как живы остались! Вояки наши, отступая – грабили, немцы были – грабили, теперь эти из леса приходят.
- Часто приходят?
- Вчерась были, - подал голос старик.
- Взяли чего?
- Сеть мою рыболовную утащили. Ты ешь, позже поговорим.
После обеда старик поманил меня на улицу, опираясь на свою палку, я вышел вслед за ним.
- Ты меня своими погонами в заблуждение не введёшь, вижу, что офицер ты.
- В Красной Армии офицеров нет.
- Да хоть как назови, но погоны эти не твои.
- Всё-то вы видите!
- А то! Я в ту войну у Врангеля в контрразведке служил, чин капитана имею, о том только Тося знает и жена моя, царствие ей небесное. Чего приехал?
- Людей из леса найти надо.
- Кому надо?
- Советской власти.
- Не знаю как власти, но тебе вот что скажу. Они в логу живут, больше негде, там партизаны стояли, ещё в сорок первом, может чего от них из жилья осталось.
- Это лог, который за болотом?
- Он. В ту ночь, когда к нам последний раз приходили, я у одного голос узнал. Воскобойников это был, отец милиционера нашего.
- Не ошиблись?
- Не гневи старика, я из ума не выжил, слух хороший имею. Он!
- Говорят, пропал он в начале войны.
- Как пропал, так и нашёлся. Оружие у тебя есть?
- Нет.
- В сарай сходи, под насестом широкая доска, возьми себе чего.
В тайнике старика был богатый выбор. Я положил в карман немецкий «Браунинг», во второй нашу «лимонку». Спрашивать откуда это не стал, не скажет старик.
После ужина, я сказал тёте, что ночевать буду на сеновале, просил её запереть на ночь двери, а самой ложиться под кровать. Она снова спустилась в подпол, достала автомат и три магазина к нему.
- Возьми, спать крепче будешь, да и мне спокойней.
В этот раз я не отказался, под рёбрами заныло, верный признак опасности.
Мои часы показывали три часа ночи, за оградой никакого движения. Через час я увидел мелькнувшую тень – пришли! Несколько человек перелезли через забор, трое обходили дом со стороны леса, я потянул затвор оружия.
- Сержант, спускайся, бить не будем, - раздался снизу голос.
- Мне и тут хорошо, поднимись ко мне сам, а бандиты твои пусть оружие на землю положат.
- Ждал нас?
- Ждал, ну так как?
- А вот подпалим сараюху, а потом у тебя спросим.
- Пали, огонь далеко видать будет, мне помощь подоспеет.
- Нет у тебя помощи, мы всё обошли, один ты.
«Мог бы и не говорить, сам знаю!» - подумал я, выискивая цель. Двое мужчин стояли возле столба, к которому привязывали на убой скотину. Короткая очередь и эти двое уже корчились на земле.
- Сам напросился, поджигай! – сказал властный голос из темноты, потянуло дымом.
Ещё одного я подстрелил возле угла дома.
- Жарко, сержант?
- Терпимо. Воскобойников ты?
- Я.
- А говорят, сгинул.
- Снова народился.
Возле лестницы показались четверо, я бросил гранату, взрыв поднял тучу вековой пыли, от этого стало трудно дышать, я приложил к лицу пилотку.
- Сначала с тобой расправимся, потом за тётку возьмёмся, есть у нас на неё обида, в харчах отказала.
- Так нет у неё ничего!
- Если пошукать, то роту накормить можно, последний раз спрашиваю – спустишься?
- Нет.
Ещё двое бандитов улеглись возле стены сарая, я сменил магазин, хваля запасливую родственницу.
На улице послышался гул, бандиты засуетились, огонь был ко мне совсем близко.
- Приказываю сдаться, кто не согласен – тот умрёт, жалеть никого не будем!
Я узнал голос майора. Откуда он взялся?! Началась стрельба, я видел, что несколько бандитов бросились к высокому забору в конце огорода, выпустив несколько пуль в их сторону, решил спуститься, так и сгореть можно. Снова голос майора:
- Умереть хотите? Дело ваше! Огонь.
Раздались новые выстрелы. Пока я спускался, красноармейцы взяли в кольцо оставшихся в живых бандитов, прижав их к забору.
- Добровольский, живой?! – майор хлопнул меня по спине, из моего рта показался дым.
- Живой.
- Вовремя мы!
- Да уж.
Я подошёл к задержанным. Скинув с одного из них капюшон, увидел лицо молодого милиционера, не удивительно. Рослый мужчина сам показал себя. Заросшее лицо здоровяка было знакомо.
- Народился, говоришь?! Это ненадолго!
Бандитов связали, запихнули в кузов грузовика.
- Двенадцать человек живых, семеро мёртвых, большая сила у нас под боком была, - майор был доволен окончанием операции.
- Вы откуда здесь взялись?!
- А ты думал, без присмотра тебя оставим? Рядышком были, ждали. Хорошо работу свою сделал, награду обещаю. А вот и форма твоя, настоящая, теперь можно родне показаться. Отпуск не отменяю, неделя твоя, потом жду. Поехали, вывезем эту нечисть! – скомандовал майор бойцам. Я переоделся, тётя, увидев меня с новыми погонами и наградами, всплеснула руками:
- Герой ты, Коля! Радость для родителей.
Утром я решил показаться старику, подойдя к дому, увидел его сидящем на низкой лавочке.
- Ну вот, а то солдата из себя строил. Хорошо всё прошло?
- Хорошо.
- Вот и чудно. Кури.
- Не курю.
41