Солнце стояло ещё высоко, его лёгкие белёсые лучи весело освещали деревню, приютившуюся прямо посреди бескрайней равнины. Маленькие домики, грязной кучкой собравшиеся посреди золота полей и тёмных изумрудов лесов, ярко освещались его приятным сиянием и казались дороже всяких дворцов.
Взглянув на них, невольно вспоминается детство, хочется пробежаться босиком по колкой, нагретой за день траве, беззаботно посмеяться вместе с друзьями, многих из которых ты не видел уже много-много лет...
На дороге, ещё размытой от вчерашнего дождя, прямо в грязи возились мальчишки. Это были лохматые разновозрастные дети в бедной одежде, переданной им от старших братьев и отцов. Они иногда хрипло ржали всем своим табуном, ругались, дрались. В деревню давно уже не приезжали новые люди, работы почти не было, их родители перебивались в самых разных местах, на самых чёрных профессиях. Школа была далеко - машин не было почти ни у кого, пешком - идти долго, да и матери не всегда отпускали - дома ведь тоже кто-то должен помогать.
Один из мальчишек - самый рослый и замызганный - что-то крикнул своим товарищам. Все их взгляды быстро устремились на забор соседнего дома. Там был более-менее ухоженный садик, покрытый золотистыми солнечными головками цветов, выбеленный заборчик, миниатюрная оранжерея, двухэтажный домик... А на заборе в лучах понемногу склонявшегося к горизонту солнца сидел белый-белый кот с салатовыми глазами. Он не принадлежал хозяевам этого домика, но его здесь кормили и привичали. Мурлыка представлял собой милое беспородное горделивое существо, услужливое и разумное.
Мальчишка, которого звали Витька, встал, ухмыльнулся и подошёл к коту. Тот недоверчиво попятился, но пацан опустил на него свою широкую шершавую руку и принялся гладить. Кот постепенно успокоился и замурчал. Но вдруг мальчик отпрянул на пару шагов назад, зачерпнул прямо из глубокой, водянистой лужи грязь и... комком бросил её в кота. Хулиган попал в свою цель. Теперь вместе изящного светлого мурлыки на заборе ошарашенный и испуганный сидел бурый, клокастый бродяга.
Друзья снова засмеялись недобрым, тупым смехом, их нечищеные лица исказились, они боялись гнева своего главаря, хотя в душе и сочувствовали белому бедняге.
Неожиданно из калитки милого домика, которому и принадлежал злосчастный забор, вышел круглолицый толстый пожилой мужчина. Его красное лицо с широкими усами выражало ярость. Он быстрыми, большими шагами направился к банде. Грубой рукой хозяин дома схватил "шалуна".
- Ргх-х-х! - неразборчиво проворчал он и дал ему пощёчину. - Вон отсюда, вон с нашей улицы! Отстаньте от кота, козлы!
Мальчишки, взволнованно вереща, убежали прочь, а их вождь так и сидел на коленях, истёртых в кровь о гравий на обочине под злобным взглядом хозяина. Он не плакал, не стонал, он смотрел вперёд хмуро и молча. Неожиданно с забора на землю скользнула тень. К нему подошёл кот. Хозяин снова занёс ручищу для шлепка, но белый кот впился в его икру.
- Ну, как знаешь, Беляш! - зло фыркнул он. - Я ж тебя защищал, ат ты...
И он, яростно зыркая взглядом маленьких заплывших глаз, ушёл обратно во двор. А Беляш остался рядом с мальчиком. По лицу хулигана обильным потоком текли слёзы, вымывая осколки из сердца... Он был холодным, немногословным, грустным.
- Ты меня защитил, а я измарал тебя в грязи... Прости. Пойдём со мной. Мой отец меня, конечно, отлупит, но тебя не тронет, он скотинку всякую любит. Пойдём.
В этой «скотинке» выразилось всё: любовь, нежность, уважение. Он ещё не умел быть ласковым, культурным, но становился добрее, лёд в его душе трескался, осколки зла улетали прочь, и кот не смел выказывать своё недоверие, ведь иначе он мог всё испортить... И в светлых солнечных лучах два жалких, никому не нужных существа пошли домой. В свой новый, общий дом. В маленькое тесное местечко, отныне служащее им общим островком слабой, жалкой надежды на счастье, на будущее …
* * *
День был ужасно душный, пот катился со всех градом, только лес вежливо укрывал путников своей прохладой, деревья легко шумели от родившегося в их тени ветра, они пели мальчишкам какую-то великолепную песню о старинных временах, о чьей-то любви, чьей-то смелости. Среди парнишек, младшим из которых было не больше лет восьми, сидел симпатичный кареглазый юноша.
— Ну же, Владик, расскажи нам что-нибудь еще из этого своего университета! - не унимался конопатый невысокий мальчишечка.
— Заткнись, Тришка! - рявкнул на него рослый мускулистый пацан лет шестнадцати. - Захочет - расскажет. А нам тут тоже лишней болтовни не надо. Летом всегда работы полно, а чушь всякую слушать времени нет! Мы ж погулять вышли, а не философствовать!
Владик вступился за младшего.
— Ты тут тоже не командуй! - гавкнул старший. - Не зазнавайся от своего у-н-е-в-е-р-з-е-т-е-т-а!
Он схватил любопытного за волосы и поднял уже было руку для пощечины…
- Не смей! - повысил голос Владик, стараясь быть серьезным, но не жестоким. - Я когда-то так же хотел поступить с котом, метнул в него грязь… Сосед хотел меня избить, но кот заступился и я… Понял, каким дураком был! Надеюсь, и ты однажды поймёшь свои ошибки… А пока, отпусти Тришу!
Пацан фыркнул, но разжал напряженную до боли ладонь. И из чаши леса белым мягким облачком выплыл кот.
- А вот и он! - во весь свой рот, усеянный белыми зубами, оправляя новую футболку, купленную в городе на часть стипендии, сказал Владик. - Мой учитель! Не всегда надо бить, иногда надо заступаться…
И было что-то в салатовых глазах появившегося с прогулки мурлыки такое, что все разом поверили Владику, а ругаться и драться больше никому не хотелось…
