Первое имя отдал человеку город. Крепкое твердое имя — почти фундамент. Город кричал, надрывался, как мандрагора, жил, укрываясь листвой, покрываясь льдами.
Имя казалось ужасно ненастоящим, слишком большим для негромкого человека. Он вымирал — пусть не мамонт, так древний ящер, детская сказочка, монстр с тяжелым веком. Он ещё помнил рассветы, сады Сиона, вкус удивления, радость вечерней мессы.
Прямо в башке заводились аттракционы, где-то в районе ключиц зазвенели рельсы.
В общем и целом, престранное было тело. Вроде вполне уязвимое, вроде камень. В лес уезжал, правда, имя за ним летело, надоедало записками и звонками, билось в висках, догоняло обрывком фразы. Имя рычало обидно, подчас свирепо. Только однажды проснулся — ушло, зараза. И карусельные лошади мчались в небо. Видели только немногие. Ну конечно, кто им поверит без справки, таким немногим.
Пели на улице птицы, цвела черешня. Имя второе чудак потерял в дороге. Пахло привалами, песнями и кострами, нет, перепутал, бензином и креозотом. Он ещё помнил святилище на Сиаме, он танцевал на вулкане, владел фокстротом. Сам как вулкан, неспокоен. Возможно, пылок. После спустился к подножию в темпе вальса. Третье случайное имя пушистым было. Кошкой, с которой он точно не расставался.
Он отрастил себе волосы, носит шляпу. Книг накопил, не нуждаясь в другой валюте. Сядет на берег и пьет из бутылки граппу, кошка его осуждает. Эх, люди, люди. С этим беда, ну и с теми, и с остальными. Вон, улыбается, дурень, смеётся даже. Темной воде настоящее шепчет имя. Море — оно никому ничего не скажет. Шляпа становится влажной. Футболка влажной. Соль остаётся белеть на носках сандалий. Он ещё помнит, он помнит, что морю важно: чтобы на море сидели и наблюдали. Кошка когда-нибудь станет морской волчицей. Он — бородатым старпомом на сухогрузе. Вдруг повстречаешь его — а оно случится — просто спроси: как дела, мистер Шшшш? Он в курсе.
#svirel_poetry