Сентябрь 1975 года в Париже выдался солнечным и теплым. С утра на улицах уже гуляли веселые парочки, из кафе и ресторанчиков доносилась музыка, весь город казался великолепным.
Париж. Город мечты.
В одном из шикарных районов в доме, наполненном квартирами, было тихо. Пожилая хозяйка - богатая русская вдова и семья ее постояльцев-эмигрантов, которых она по доброте душевной приютила у себя, спали.
Но вот на чердак поднялась женщина. Ей не было еще и 45 лет. Она оглянулась вокруг, в глазах застыла одна мысль: «Сейчас, еще немного, стоит только и больше никакой тоски, никогда, и пусть все они…».
Эта женщина решила уйти в мир иной по-цветаевски однозначно. И выполнила задуманное.
Звали ее Елена Строева. Она была женой художника-нонконформиста Юрия Титова. Вместе они диссидентствовали в СССР, мечтали о свержении социалистического строя, создавали свои произведения, митинговали, вместе эмигрировали в 1973 году из страны в вожделенную Европу.
А теперь она решилась уйти одна.
О миссии русской интеллигенции
Е. Евтушенко когда-то изрек фразу, ставшую крылатой: «Поэт в России – больше, чем поэт».
Тем самым он еще раз подчеркнул величие в России особого класса, который принято называть интеллигенцией. Понятие это несколько размыто, но обычно к интеллигенции относят людей интеллектуального и творческого труда, тех, кто своими идеями определяет культурный вектор развития общества.
Все бы ничего. Но самое важное для русского интеллигента – это готовность служить не своим «хотелкам», а народу и стране. Делать что-то полезное, учить, лечить, просвещать и держать свою душу в скромности и чистоте.
Иначе всего его искания могут запросто превратиться в пустую болтовню. Или чего-то хуже болтовни.
Сегодняшняя история как раз о таком случае.
Салон посреди советской Москвы
Литературные и художественные салоны появились в России в 19 столетии. Их гостями становились поэты, музыканты, художники, которые обсуждали проблемы творчества, жизни и политики, пили, ели и чувствовали себя избранными.
Революция 1917 года нарушила эту традицию, но, как оказалось, не разрушила ее полностью. Поэтому уже во время оттепели Москва стала наполняться салонами, которые создавались в обычных квартирах.
На тесных кухоньках вновь спорили об искусстве, религии, жизни и по извечной русской традиции ругали власть. Время наступило такое, что власть уже можно было ругать.
Одной из таких ярых критикесс советского строя оказалась внучка старого революционера, дочь коммуниста и генерала Елена Васильевна Строева. Страстная и впечатлительная, получившая от советской жизни почти все: достойное образование (журфак МГУ), хорошую квартиру, она мечтала о большем.
Ей хотелось изменить окружающую жизнь кардинально. Сама Елена называла себя монархисткой, нигде не работала, держала квартиру-салон.
Она буквально боготворила своего мужа – художника Юрия Васильевича Титова, называя его пророком и гением. Тот ее обожал и во всем слушался как ребенок.
Титов был натурой увлекающейся. Рисовал странные конструкции и фигуры, потом вдруг начинал писать иконы, потом снова абстрактные конструкции.
Елена пыталась организовывать его выставки, но их можно было проводить только в собственной квартире. Приглашала иностранных журналистов, доказывая, что у ее мужа необыкновенный талант, что власти его не понимают. Картины продавала иностранцам, которые их охотно покупали и платили много.
У супругов постоянно были гости. Среди наиболее частых А. Солженицын, В. Буковский, А. Есенин-Вольпин. Здесь Солженицын и познакомился со своей второй женой – подругой хозяйки.
Титов спроектировал храм Солженицына, который непременно хотел построить в подмосковном селе. Самому Солженицыну идея нравилась. О храме много говорили в московских квартирах-салонах.
Впрочем, их салон-квартира вызывал и ироничные отклики. Вот как рассказывал об обстановке Валентин Воробьев:
«По облупленным стенам висели иконы древнего письма, в углу с густой паутиной стояла расписная прялка, на засаленном столе возвышался дырявый самовар, на гнилом диване пара молодых людей в молчаливом восторге листала труд Бердяева "Русская идея". На мольберте висел большой холст с изображением иконообразного бородача на фоне красного костра, по словам автора пострадавшего за человеческие грехи Иисуса Христа».
Но если бы дело сводилось только к салонам и разговорам!
Елена была всерьез увлечена диссидентским движением. Она участвовала во всех сомнительных мероприятиях на Пушкинской площади и под невинными лозунгами («Соблюдайте советскую конституцию!»), и под лозунгами радикальными («Долой советскую власть!»), говорила о своих убеждениях открыто.
Одна из ее знакомых вспоминала, что Елена была похожа на революционерку из «Народной воли»: только те верили в народ, а она в Запад.
Она рвалась в Европу. Свою страну презирала за несвободу, дефицит, очереди. Мечтала, что там она будет общаться с Пикассо и Чаплиным.
С мужем они попадали то в милицию, то в КГБ,то в психиатрические больницы. В этой атмосфере росла их единственная дочь Елена.
Долгожданная эмиграция
В 1973 году Титовы вместе с дочерью покинули СССР. Уезжали они с необыкновенной радостью. Елена заявила знакомым, что «по берёзкам скучать не собирается».
Они прибыли в Рим, потом в Париж. Поначалу ими заинтересовались журналисты, брали интервью. Платили. Но потом интерес к Титовым угас.
А они не находили себя в этом новом мире. Строева мечтала открыть новый салон, приглашая туда эмигрантов из России-СССР и французов, но реальность быстро разрушила эту мечту.
Титовы чувствовали себя чужими для всех, работать они не умели, адаптироваться в новых условиях им было сложно. Казалось, кругом вожделенная западная свобода, но она не приносила удовлетворения.
Картины Юрия не продавались, заказов не было, жить было не на что.
И тут новая напасть: однажды в православной церкви Титовых захватила страшная волна тоски, до слез, до бесконечной сердечной боли. И однажды, проходя мимо советского посольства, Елена предложила попроситься обратно.
Домой, домой!
В посольстве их приняли тепло, заявление на возвращение взяли, но потом в возвращении отказали. Супруги написали новое заявление, но им снова через некоторое время отказали. Требовали деятельного покаяния, выступления в прессе с изобличением ужасов капитализма.
Строева и Титов психологически сломались. Оказалось, что, живя в СССР, они были совершенно не готовы к суровой жизни в Европе, где царили жестокие законы конкуренции. К тому же русские эмигранты первой волны, узнав о том, что Титовы ходят в советское посольство, отвернулись от них.
Не было денег, работы, семья замкнулась в себе.
Их приютила русская дзен-буддистка, поселив в своей шикарной пятикомнатной квартире в Париже. Но и тут не было свободы. Напротив, нужно было теперь молиться Будде, совершая долгие и тяжелые сеансы экзерсисы.
И Елена не выдержала этого. И совершала в 1975 году тот самый роковой шаг.
Ее муж и дочь, узнав об этом, чуть не лишились рассудка. Титовы стали частыми гостями в психиатрических клиниках.
Юрий Васильевич прожил еще долгую жизнь, став буквально парижским сумасшедшим. Он жил на улицах, в клиниках, домах престарелых, в приютах, у добрых людей, рисовал, но его картины никто не воспринимал всерьез.
Его дочь вышла замуж за французского рабочего, родила дочерей, много лет считалась официальным опекуном отца, но в деньгах его строго ограничивала, отказывая даже в сигаретах.
Умер Юрий в глубокой старости в 2017 году.
Такая вот печальная судьба.
Интересно, что о Строевой и Титове не любят вспоминать их коллеги-диссиденты. Информации о них даже в Интернете немного.
Их друзья В. Буковский, А. Солженицын, А. Есенин-Вольпин также оказались за границей, но жили там относительно благополучно. Но они успели «прославиться» как непримиримые «борцы с режимом» еще в СССР. Титовы же такой громкой славы не имели и просто «сгинули» на западе.
Трудно сказать, как сложилась бы их судьба, если бы им все-таки позволили вернуться в СССР. Возможно, и там они бы не нашли себя.
Наверное, дело все-таки заключалось не в системе государственного устройства, а в них самих.
Спасибо, что дочитали. В продолжение темы...