Я не раз приглашала в свой подкаст классных и заботливых отчимов, чтобы показать слушателям, что есть много примеров позитивного сосуществования пасынков с неродными отцами. Я уверена, что каждый способен создать такую хорошую историю, поработав над отношениями внутри семьи.
Но, честно говоря, отношения моего собственного сына с его отчимом, моим мужем, сколько я ни тружусь, продолжают меня волновать. Расскажу об этом поподробнее.
Любопытная мысль: если ты не делаешь ничего плохого, это еще не значит, что ты хороший. В родительстве этот постулат приобретает увеличенные, как под микроскопом, размеры. Если мы обеспечиваем все физические и материальные нужды ребенка, но при этом ментально отсутствуем в его жизни, даем скупую обратную связь или не даем ее вовсе, нас нельзя назвать классными родителями.
Мой второй муж — потрясающий мужчина, действительно обладающий всеми качествами и скиллами для того, чтобы дать детям хорошее мужское воспитание. У него есть куча качеств, которые можно перенять: дисциплина, обязательность, исполнительность. Он, как родитель, делает многое, в том числе — полностью финансово обеспечивает моего сына: школа увлечения, гаджеты, поездки — все это оплачивает Евгений.
При этом я отмечаю, что раньше Тимур, мой сын, упоминал отчима в милых списках тех, кого он любит, а сейчас Евгений оттуда пропал. Я думаю, что корень зла — в отсутствии проявления искреннего интереса Жени к делам Тимура, в недостатке времени, качественно проведенного вместе, и в большом количестве сухих замечаний. По делу, но сухих.
Когда мы стали жить вместе, Тимуру было три года. Тогда Женя не мог проводить с ним много времени, честно признаваясь, что он уже забыл, как коммуницировать с малышами, ведь его родные дети к тому моменту были уже взрослыми. Я не давила, надеясь, что интерес появится, когда сын подрастет. Но сейчас он уже подросток, с удивительными мыслями, интересами и энергией — а коннекта с отчимом все равно не возникает. У них нет открытой конфронтации, но, в ответ на незаинтересованность Евгения, Тимур не выказывает к нему особого доверия и по волнующим его вопросам всегда обращается только ко мне. Он не пакостит отчиму, не делает назло, но явно уже не испытывает к нему душевной расположенности.
Евгений — человек дела и свою привязанность проявляет через четкое выполнение своих обязанностей, без косяков и сбоев. Но порадоваться за ребенка, поддержать, даже спросить, как дела, — он не умеет. Он много работает, и ресурса на то, чтобы приходить домой вечером и беситься, например, с детьми, у него нет, я это понимаю. Но при этом каждый раз, приходя домой, Женя не забывает сказать Тимуру: «Убери рюкзак». После этого замечания, уже ставшего привычным и набившим оскомину, никогда не следует вопроса о том, как прошел день.
Я неоднократно делала супругу замечания, и на этой почве у нас возникали конфликты. Да, валяется этот рюкзак где-то в прихожей, да, Тимур может поднять его в комнату. Но даже я, взрослый человек, устала от этих пресных и занудных замечаний. Если бы упреки чередовались с вниманием, какими-то положительными эмоциями и взаимодействием, про этот рюкзак уже давно бы все забыли, он всегда был бы убран без напоминаний.
Кроме замечаний о рюкзаке, есть еще целый набор стандартных фраз от Евгения, который он произносит в воспитательных целях: «Вытри зубную пасту с зеркала», «Ты у крыс убрал?» и так далее. Но они не действуют так, как ему бы хотелось. Я понимаю, что с моим сыном так не работает: ему можно повторить тысячу и один раз – и ничего не изменится. Но если бы Женя хоть раз взял тряпку и вместе с пасынком прибрал в ванной, показал бы ему, как это делается, пошутил бы, похвалил за чистоту, предложил бы съездить в магазин за опилками для животных и заодно — за какими-нибудь вкусняшками, эти вопросы уже давно бы не возникали. Просто бросить ребенку упрек — просто, но неэффективно. Важно совместное действие: нужно быть ребенку помощью и опорой — тогда он будет ощущать безопасность, а не надзирательный гнет и вздрагивать в момент возвращения отчима домой.
Я понимаю, что наладить контакт с чужим ребенком, направлять и воспитывать — дело не из простых. Я на своей шкуре испытала это с падчерицей. Но я старалась, искала подходы, и у меня получилось сделать так, чтобы Валентина мне доверяла и хотела делиться со мной мыслями и переживаниями. Здесь нужно учесть еще и то, что в момент нашего знакомства Вале было тринадцать лет — согласитесь, возраст, мягко скажем, не совсем благоприятствующий появлению мачехи?
Фокус в том, что, чем больше мы интересуемся жизнью ребенка, тем прочнее у него закрепляется привычка делиться с нами важным. Сейчас, когда Валентине двадцать один, она продолжает обращаться ко мне за советом и знает, что всегда надет поддержку.
Да, у моего сына есть любящий родной отец, но мне бы очень хотелось, чтобы отчим стал для него еще одной прочной точкой опоры. Я устала ссориться и одергивать себя, чтобы не произнести фразу: «Не говори так с моим сыном!» Я мечтаю, чтобы дома было комфортно всем, а напряжение ушло. Евгений, к моему превеликому счастью, — человек, который слушает и слышит. Он старается поменять свое поведение, и сейчас процесс сближения как будто бы пошел.
Менять себя — сложно. Но, когда ты это делаешь ради счастья ребенка, появляется огромный стимул. Я хочу, чтобы каждый прочитавший эту статью провел ревизию своих замечаний и слов похвалы для ребенка, чтобы каждый обнаружил в увлечениях сына, дочери, пасынка или падчерицы и свой интерес тоже. Выход есть всегда, но нужно постараться, чтобы его найти.
Дорогие родители, мачехи и отчимы, давайте будем взрослыми, а детям позволим оставаться детьми — и будет всем счастье! Если вас, как меня, волнует вопрос взаимодействия ваших детей с вашими партнерами, пишите в комментариях — обменяемся опытом и поможем друг другу!