Карл метался по кровати, не в силах вынести пытку, которая уже длилась месяц. Его, молодого художника, подающего большие надежды, как говорили светилы в Академии художеств Российской империи, мучила любовная лихорадка.
«Как хорошо, что я успел написать свой диплом. Иначе бы меня выгнали от этого страстного сумасбродства. Да ещё императору сообщили о случае с лучшим студентом, который уже готовится ехать в Рим».
Карл пытался сосредоточиться на зелени сада, который светился крупными каплями, как бриллиантами после дождя. Переливаясь в томном свете луны.
Рядом, на коврике, перед диваном лежал пойнтер. Изредка вздыхал и едва поворачивал свою породистую голову, прислушиваясь к ночному шуму за окном. Поднимал глаза и долго смотрел на хозяина.
Карл свесился с дивана и погладил друга. «Ну, Мураш! Поедем на перепелов и возьмём с собой Столыпина? Можно и Архангельского, если будет трезв. И не случится, у него, очередной интрижки с белошвейками. А они симпатичны.
Думаю, как художник, что есть закон: красота притягивает красоту! Вот Эмили Тимм. Пять танцев месяц назад и пропал».
Столыпин подъехал к окну и смотрелся картиной. Даже Карл залюбовался на бравого корнета. В окне, как в раме, «позировали» две молодые головы, полно дышащие жизнью и красками: коня и мужчины.
«Серёжа! Придержи Ладана и сам не двигайся, я сейчас вас набросаю». Повернул кресло к окну и схватил карандаш с бумагой. И рисовал. Ну, гений!
Все его хлопоты, которые растянулись на целый год, были приятны и приближали день свадьбы. Которая должна быть, непременно, в Риге. Так хотел отец Эмилии, когда ещё в Петербурге, ходил по диагонали зала, смотрел на свои глянцевые сапоги. И говорил, как декламировал.
«Милостивый сударь! Вы мне ничего не говорите. Я, как бургомистр, хочу, чтобы мой город разделил счастье отца. Мы проедем парадной процессией по главным улицам в десятках экипажах. И нам будут все аплодировать. Это будет и мой триумф!».
Карл помнил тот день свадьбы - в каждой минуте. Венчание. Проезд. Восторг горожан. Сотни гостей в городской ратуше. И трубачи, одетые, словно средневековые рыцари, и на рослых конях.
Они трубили старому городу, казалось, новую жизнь после этой свадьбы. А потом? Было страшное потрясение, что невеста не девушка.
И он стоял у жаркого камина. «Эмили, как это возможно?!». Она, со слезами на глазах, пила вино. Потом осушив до дна, повернула голову, и отчеканила:
«Да, Карл! Это трагедия всей моей жизни. Родной отец сделал меня женщиной и живёт со мной с 15 лет каждую неделю. А тебе - уже выбирать».
Медовый месяц был проведён в Риге. Молодые не поехали по Европе. Зачем смешить людей? Карл сразу принял решение о разводе.
Утехой была Юленька Самойлова, которая кружила ему голову ещё в Риме. Он, в восторге, называл её Итальянкой. Ей это нравилось. Так она подписывала письма к нему.
Когда был последний день медового месяца пришло новое письмо. Там, было - всё нежно:
«Брют! Предательство жены, это не повод уходить к монахам. Поверь, что в жизни так много прекрасных и умных женщин, которых ты ещё не встретил, не написал, не переспал, не надышался и не увековечил - на своих холстах.
А если же ты это не сотворишь, то никто и не узнает, что они жили на этой земле и радовали лучших мужчин эпохи. Билет - в Италию. Твоя Юленька ждёт. Итальянка жаждет ночей!».
