В этом году зима выдалась снежная и морозная. Вся поверхность Москвы-реки была устлана ровным ковром свежего снегопада. А, между мостами, и лёд хорошо почистили.
Какой простор, для катания, по ровному «стеклу»: всем – от мала и до велика. А ещё и для долгожданной потехи, куда собирается, почитай, весь город. Для ледовых бегов в Москве.
В сезон, на святки, и поедет уж народ на санках. Конями дивными запряжены. А ведь, везде, забава эта была. И в губернских городах, и в Санкт – Петербурге, а в Москве – это самый шик. Только тут самые русские тройки.
Ведь ясно, где сам дух нашей нации витает. Помните, как у Гоголя, так метко сказано: « Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несёшься? …И что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях?».
Бега, в семье Иноземцевых, были их общей страстью. На ипподромах, какие тысячные ставки, ни их рысаков ставили. Но там «вотчина» была самого Павла Петровича. А вот, на льду блистала Аглая Андреевна, и точно не боялась светских сплетен.
Эх, и, забава же, у графини! На высоких санках промчать на тройке «серых в яблоках», словно Снежная королева. В высокой лисьей шапке и меховом полушубке. А, за плечом, форейтор Ерофей. «Для сохранности матушки и для присмотра за конями. Больно резвы, три наших Пегаса».
В этом году привезли им, из Америки, тамошнего рысака! А как бежит! Конь-огонь: сущий иноходец. Публика была взволнована. Невиданное дело. А правила не запрещают? Пошли заезды.
А тройка Иноземцевых как локомотив. Обходит всех. «Да, Аглаша! Всем ты «усы утёрла». Скотленд твой неудержим. Поговаривают, что купечество собрало свой приз. Сто тысяч будет. Как готова замахнуться на самый Олимп? Ручки вожжи удержат?».
«Паша! Принимаю вызов. С таким конём все горы свернём». Все три орловца, которым прочили победы, остались «за флагом». И, брат императора, лично вручал приз и целовал графине руку.
Так и сказал: «Аглая Андреевна! Знал вас всегда как смелую женщину, но сегодня, у меня, уже и нет слов. Как вы, красивая и умная женщина, так элегантно всех обошли на своём иноходце! Сколько лет, вы ездите на санках, а дамы всё не успокоятся».
Вечером, по случаю торжества, в самом Кремле был приём и бал. Чета Иноземцевых пользовалась вниманием всего собрания. Аглаю Андреевну уже столько раз приглашали на танец. И какие люди! Известные всей стране. Даже московский столоначальник танцуя, не переставал, говорить ей комплименты.
«И как вы, уж такими изящными ручками, держите тройку коней? Прямо уму непостижимо? Никак!». Она улыбнулась. «Всё просто, Леонтий Львович. Мне, наш форейтор, помогает. А, так бы, пожалуй, и не справилась. Ведь тройка же. Знаете?». Генерал понимающе рассмеялся шутке ироничной графине. Ах, какая дама!
А ночью, уже в будуаре, по старой привычке, граф помогал графине подготовиться к ночи. Здесь, они, с молодости, обходились без прислуги. Последние штрихи. Пара свечей пустила дымок во мрак. Шагнул вперёд и сомкнул руки. Он приобнял её и тихо прижался щекой. А она, еле трогала, нежно губами мягкую мочку уха.
«Душа моя! Ты так сегодня был прекрасна, что я не удержался и, попросил господина Гумбольда, мне сделать фото. Завтра посмотрим. Но, я сейчас знаю. Там ты: просто королева среди поданных. Люблю!». «Благодарю, счастье моё! За любовь, детей и семью. За тонкое понимание меня. За всё!».
