Мальчик Максим чистил проросшую картошку. Пальцы были серые и сухие, словно конечности заколдованного человечка.
Кухня была мала; за окном вихрился снег, снежинки оседали на старом градуснике, под лопатками ныло, лампочка моргала, призывая на помощь. В соседней комнате ругались и двигали мебель; не могли решить, что выбрасывать, а что оставлять. Оттуда с позором был изгнан жирный кот, он покосился на мальчика и прильнул к печке, которая гудела и пересказывала старый сон. Мальчик чувствовал, как в его висках копится простуда, и он таращил глаза на холмистую картошку. Глаза слезились, он вспоминал стихи про талый снег, красивая девочка с кривым ртом шептала их сегодня ему на ухо и он смеялся и ёрзал, девочка с укором смотрела на него и читала сначала. И он снова ёрзал от нетерпения и щекотки, а теперь ее губы не давали ему покоя.
Какое значение у этих губ, гулко думал мальчик, и картошка закручивалась спиралью мимо ведра.
Что же такое эта картошка и этот вечер и кот и те, кто ссорится в соседней комнате? Что такое эта мебель и эти губы, этот позор, щекотка и серые пальцы.
И мальчик представил, что за его спиной стоит девочка с весенним котом на руках. И он уже не мальчик, а муж, а в комнате ссорятся их с девочкой дети. И все как будто бы омыто любовью, все целуются, все счастливы, а потом кто-то говорит, что чистить надо аккуратнее и что зима скоро пройдет, а он так и не узнает вкуса этих губ.
И мальчик покраснел от стыда, и странно было видеть его в этот момент. Так странно было видеть его, что и в кухне и в комнате все притихли, хотя ничего не понимали в происходящем. И во всех кварталах города поселилась ветхая тишина, похожая на забытый октябрьский гриб, который все обошли стороной, а он омыт росой и надеется на то, что снег еще выпадет не скоро.
