«За себя переживай. Сам говоришь кофем с сигаретами его угощал.» – через минуту Зиночка выносит большую столовую тарелку, на которой два кружочка поджаренной молочной колбасы, два аккуратно разрезанных помидора и два кусочка хлеба. Все это с пылу с жару, и пахнет одуряюще вкусно. Боязливо оглянувшись, сбегает по трапу. Еврейский юноша поражен и покорен. Ему всегда нравились светлые женские волосы, почти белые. Пускай и искусно покрашенные. А когда в него просто влепился запах жаренной колбасы, его душа и желудок полностью были на стороне вот этой симпатичной девчонки. Она так радостно ему улыбается, как будто знает давным - давно. Улыбается и сует ему в руки тарелку. Вилка завернута в две салфетки. Прямо прием, как для дорогого гостя. Его воля полностью сломлена. И он ест эту вкусную еду и все не может оторвать глаз от улыбающегося лица девушки. А она все пытается узнать его имя. И он, сломленный ее упорством, называет свое. И почему то стесняется своего древнего еврейского имени.
Два ночи. С моря потянул легкий туман и сразу похолодало. И парнишке сосем неуютно в легкой джинсовой курточке. Он в нее кутается и все ни как не может согреться. Может холод, наконец, пробудит в нем ненависть к этим советским, которые так бесчеловечно поступают с его единоверцами. И снова спускается на причал боцман. Он уже не в робе, а в спортивном синем костюме. И в этом костюме он не кажется таким уж свирепым. А в руках у него черная и большая ватная куртка. Он ее накидывает на плечи парню. И сразу становится тепло и спокойно. И снова похлопав его по плечу, боцман важно поднимается на борт.
В четыре утра вахта у трапа сменилась, и снова узника напоили кофе и подкинули сигарет. Как и двенадцать ночи при смене вахт. А дальше он просто заснул, укутавшись в такую теплую куртку. Разбудили его докеры, когда в семь утра покидали теплоход. Снова хлопали по плечу и смеялись, показывая на эту самую куртку и скамейку. Мол, так можно протестовать. Потом приехали его старшие товарищи и были совсем не в восторге от увиденного. Их младший коллега жив – здоров. На нем ни одного синяка. А ведь могли наставить эти русские под покровом ночи. И самое печальное, что весь протест вылился в добротный сон. А что не спать то? Если тебе и лавочку поставили, дали эту ужасную ватную куртку, но, наверное, очень теплую. До сих пор снимать не хочет. Да еще всю ночь поили кофе и угощали сигаретами. Не протест, а бардак элементарный. Надо скорее Мойшу отстегивать и уезжать от стыда поскорее. А он оказывается и ключ в море выкинул, чтобы не было соблазна сбежать от этих ужасных советских коммунистов. И как его освободить никто не знает. Выход, конечно, есть, вызвать службу спасения. Но опять же, как они будут выглядеть на этом фоне. Вот задали им задачу.
И снова на помощь приходить боцман. Снова в одежде залитой краской, и снова с выражением свирепости на лице. Наверное, он, когда выходит на работу, таким становится. Может работу ненавидит, а может своих работников. Он посмотрел, как безуспешно пытаются протестующие освободить своего юного друга от стального кольца и такой же цепочки. И через минуту спустился на причал с огромными ножницами, которыми за один раз перекусил стальную цепочку. И всего через пять минут на причале никого не было.
Первый помощник капитана проснулся в плохом расположении духа. Всю ночь его мучили кошмары, которые сводились к одному. К его бесславному увольнению из пароходства. Партком и жена, жена и партком, вот и вся цепочка его ночных кошмаров. А если в парткоме только кричали и ногами топали, а вот жена все норовила кулаком в нос заехать. Не женщина, а мегера какая-то. После завтрака пора идти на палубу, посмотреть что с этим узником стало. Идти не хочется, а надо. И каково его удивление, когда на причале он никого не обнаружил. Неужели проблема само собой рассосалась? Не подавая радости, напустив на себя суровый вид, спросил вахтенного матроса как можно небрежней, как ему казалось:
«А где этот протестующий?» - на что моряк с наглой улыбочкой ответил:
«Домой поехал. Завтракать. Сказал, что через два часа вернется и не один. Увольнение будет, или так и будем сидеть на борту?»
«В этом порту не будет. Обстановка здесь напряженная.» – эта история конечно не осталась для парткома незамеченной. Да и как не заметить то, если в рейсовом отчете первый помощник описал все это красочно и подробно. И главное то, как он инструктировал моряков, а особенно командиров. И те поняли всю мерзость этой провокации, на которую не поддались. И в общем то, игнорировали протестующих. В эти общие фразы никто в парткоме не вникал. Умные люди понимали, что за этой словесной шелухой ничего абсолютно нет. И если все кончилось благополучно, то только не благодаря, а вопреки деятельности судового партработника. Хорошо, что не полез с дурными инициативами. Потом бы долго расхлебывать пришлось.
* * * * *
С уважением к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук