Глава 5
-Ты сейчас в таком состоянии, что вряд ли поймешь меня.
- Не пожалею? Да, не пожалею! Может быть тебя еще по головке погладить и всплакнуть вместе с тобой?
- Ладно, спи.
Утром, как и обещал, он проводил ее на станцию, и сам посадил на автобус. Все это время ни о чем существенном они больше не говорили. Они не сказали друг другу даже «До свидания». Хотя о каком свидании могла идти речь после всего случившегося.
В поселке, куда она приехала, приняли ее хорошо. Зачислили художником-оформителем в большой красивый клуб, как и обещали. Жить было негде, и она временно пристроилась в маленькой комнатушке прямо в клубе. Пока было лето и осень, было вполне сносно, но ближе к зиме, она стала застывать в эдаких хоромах, которые топили ближе к выходным, а остальное время через день.
Директором клуба работала красивая худосочная молодуха Людмила Максимовна, жена местного директора совхоза. Одевалась она всегда очень модно, следила за собой. Имела худые длинные ноги и вечно вздернутый кверху острый носик. Разговаривала она с Анастасией только по делу и всячески старалась показать Анастасии ее место в этой жизни. Все это было вполне сносно до тех пор, пока Людмила Максимовна не заметила, что живот у Анастасии приобретает округлые формы. С этого момента ее презрению не было предела. Теперь она общалась только с брезгливым выражением на миловидном лице.
Сама Анастасия все поняла вскоре после своего отъезда из того, чужого ей города. Она немного поплакала по ночам, а затем успокоилась: «Чего же я реву. Это же хорошо! Теперь я буду не одна, и будет человек, которому я буду, нужна, как никто другой. Это будет обязательно сын. Алеша. Лешенька…». Теперь каждый вечер, ложась спать, она разговаривала с ним. Она трогала свой живот и все никак не могла дождаться того дня, когда почувствует его рукой. «Ну, где же ты? Почему ты так медленно растешь? Сынок?»
Все переменилось в ее жизни. Она с удовольствием ходила на работу. Все время улыбалась и мурлыкала себе под нос какие-нибудь песенки. Только один разговор ненадолго омрачил ее настроение. Она сидела на сцене и рисовала декорацию, когда услышала голос своей начальницы, та с кем-то разговаривала, стоя за кулисами. Анастасию они не видели, а может, и видели, но не считали нужным говорить более тактично.
- Не успела приехать, как тут же мужиков к себе водить стала. Кто это, интересно, к ней ходит? Надо бы проследить.
- Вы, Людмила Максимовна, не переживайте, я прослежу. Я ведь сторожую, мне совсем не трудно. А лучше выгоните ее, она так у нас всю молодежь в распутство втянет.
- Нельзя, по закону не положено. Да и где мы еще художника-оформителя найдем. Работает она хорошо, как ни странно. А почему это ты, Филипповна, думаешь, что она за молодежь примется?
- Уж больно красива.
- Красива? Откуда ты взяла?
И в этот момент банка с краской выпала у Анастасии из рук.
- Что же я натворила! Всю сцену залила! – охнула Анастасия.
Ничуть не смущенная Людмила Максимовна выглянула из-за занавески.
- Смотреть лучше надо, а не уши развешивать!
«Что я им такого сделала, что они меня так не любят? Зачем же меня сразу грязью обливать?»
С грустью подумала Анастасия, возвращаясь в свою комнатушку. Но как только она вошла и увидела окно, заполненное солнцем, и маленькую подушечку, которую она последнее время вышивала голубыми незабудками для своего Лешеньки, все сразу забылось.
- Ну, Лешка, проголодался? Сейчас мама тебя покормит. Чего ты больше хочешь? Рыбки жареной или оладушков? И того и другого. Ладненько. Будет тебе и то и другое!
И принялась за стряпню.
- Ты, солнышко, не расстраивайся, что у тебя папы не будет, зато у тебя мама хорошая. Она тебя знаешь как любит? Да и папа у тебя, наверное, не очень плохой человек, только запутался маленько в жизни. Я так думаю, обидел его кто-то очень. Вот он и выместил свою обиду на мне. Ты у меня вырастешь добрый, и никого обижать не будешь. Правда? Вот и хорошо.
В дверь постучали.
- Войдите!
