Но, к счастью, наших героев миновали оба подобных стечения обстоятельств – иначе, вероятно, что всё рухнуло бы в одночасье, и история на этом и закончилась бы, вдребезги разбив сердца наших юных читательниц, причинив незаживающую рану их нежным душам, заставив рыдать в течение всей ночи, уронив книгу на пол рядом с кроватью, и тем самым, вполне вероятно отвратив от чтения подобных произведений раз и навсегда. Я могу представить боль и горькое разочарование каждой юной девушки, уже успевшей полюбить эту чудесную историю.
Но всё же – попробуем представить, что же могло бы случиться с нашими героями – прошу, помните об этом, читая несколько следующих страниц – лишь попробуем представить – автор не посмеет подвергнуть наших героев подобным испытаниям – просто потому, что они менее всех придуманных и реальных людей, живших когда-либо и живущих ныне, достойны переживать такое – в противном случае автор перед Богом лишился бы права продолжать свой рассказ, да и вообще – существовать на этом свете.
Альберт, находясь во власти состояния сильнейшей мистической экзальтации, вызванной сочетанием напряжённого ожидания, переживаний, которые переплетались, словно змеи, жаля невыносимым предвкушением восторга и почти вселенским ужасом перед всесильными властителями его рассудка, способными в любой момент превратить плоды трудов и устремлений молодого человека в прах и врождённой, неискоренимой веры во всё неземное, магическое и не имеющее физического воплощения – приведших Альберта к грани очередного приступа безумия – где реальность ещё не стала неотличима от иллюзий, но он был уже как никогда опасно близок к тому, чтобы переступить её – сейчас в этом смысле молодой человек словно шёл по лезвию ножа – скорее всего, не раздумывая, отправился бы за этим «духом», явившимся, дабы увести его из этих мест – может быть, навсегда, – и Альберт, возможно, даже не задумался бы о причине появления «призрака», совершенно забыв о том, что, как знает читатель – утром того же дня высшие силы подали ему совершенно противоположный знак – своим безмолвием – и, инстинктивно облачившись в белоснежное ночное одеяние, осторожно, но непоколебимо отправился бы за ним.
И, если бы путнику удалось миновать черту, за которой оканчивается лес – ощущая на себе неотрывно следящий за ним взгляд, слыша чьи-то почти беззвучные шаги и ощущая скованное, сдерживаемое дыхание за спиной, но огромным усилием воли заставляя себя не поддаваться искушению увидеть... – интуитивно понимая, что это не кто иной, как то самое существо... сущность... – охотник, понимая, что преследование не прекратилось, и от этого ещё сильнее убеждаясь во всемогуществе неведомых призраков, но уже ощущая близость нервного срыва по причине такого долгого физического и душевного напряжения – в конце концов, поддался бы порыву наконец обернуться, чтобы встретиться лицом к лицу с опасностью, пусть даже с собственной гибелью – и его поразила бы смертельная бледность и сверкающий в свете полной луны бесконечно глубокий тёмный взгляд, в котором угадывались лишь смутные очертания зрачков. Резкость, с которой путник явил свой «лик», заставила бы молодого человека испытать священный ужас.
- Кто ты?.. Зачем ты увёл меня из этих мест?..
- Я?.. о, господи..., - от этих слов Альберта у охотника совершенно перехватило бы дыхание, - прошу тебя... кто бы ты ни был – сжалься надо мной, прости меня за то, что я вторгся в твои владения... я... я не знал...
Молодой человек на мгновение нахмурил бы брови, уже решительно ничего не понимая, затем глаза Альберта помрачнели бы ещё больше, и вконец перепуганный незнакомец, пользуясь неожиданным замешательством «призрака», поминутно оборачиваясь и слыша несуществующие шаги, быстро удалился бы прочь.
Кто знает, сколько бы ещё времени Альберт стоял на месте, не смея пошевелиться, в крайнем отчаянии пытаясь понять – следует ли вновь идти за «духом», и это непонимание причиняло бы ему очень сильные страдания. В конце концов, молодой человек встал бы на колени и стал просить Всевышнего помочь понять, какой же выбор он должен сделать, но, не слыша ответа, потерянный, почти не осознавая, что делает, медленно идя почти наощупь, по какому-то едва ощутимому наитию направился к тому месту, где был воздвигнут рукотворный храм любви.
Цыганка же, наконец, убедившись, что охотник не собирается возвращаться, чтобы понять, кого или что он увидел, выйдя из своего укрытия и проследовав обратно по дороге, объятая ожиданием и трепещущая, теперь стояла бы одна, неподвижная, словно статуя, в пустоте и тишине, возле дома, напряжённая, словно тонкая струна, почти не дыша всё тревожнее вглядываясь в почти уже ставшим чёрным воздух.
Постепенно волнение Консуэло, становясь сильнее с каждым мгновением, неизбежно превратилось бы в страх, затем – в ужас, заставляющий застыть и похолодеть, приковывающий к земле – при мысли о том, что могло случиться с молодым человеком там, в дикой чаще. Она смотрела вперёд и вдаль. Теперь деревья казались цыганке огромными корявыми великанами, среди которых она казалась себе безвольной, ни на что не способной, жалкой героиней жутких сказок братьев Гримм – скрывающими от неё судьбу единственного родного человека, бывшего живым ещё так недавно, и чьё тело, возможно, ещё не остыло... – от этой ужасающей мысли Консуэло бросило в дрожь.
Быть может, Альберт пал жертвой грозных видений – какая страшная кончина! – она, всегда помня, что молодой человек может сделать с собой, оказавшись способным довести до конца, если хотя бы однажды во время его приступов цыганки не окажется рядом. Перед внутренним взором Консуэло вновь невольно предстала страшная сцена, которую она видела бессчётное множество раз, и она упала на колени, закрыв глаза, подняв голову к небу, сложив руки в молитвенной позе, по щекам цыганки потекли слёзы. Это были не рыдания – когда потерянное возможно вернуть – пусть хоть и придётся приложить немало трудов для этого – а лишь бессильный, беззвучный, тихий плач – плач человека, который уже ничего не может изменить, когда всё уже случилось – хотя вся она дрожала, сотрясалась от слишком частого дыхания и переполнявшей боли. Она представляла, как молодому человеку не хватает воздуха, как из груди Альберта вырываются тягостные хрипы, в какой-то момент начинающие прерываться, но он во всех смыслах чудовищным усилием воли не разжимает рук, упорно ожидая того мгновения, когда пальцы сами ослабеют, и когда больше не нужно будет истово обвивать ими тонкую шею...
Ссутулившись и опустив голову вниз, цыганка сидела на коленях, и её фигура казалась ещё меньше, ещё незначительнее на фоне огромного, массивного леса – чем было всегда – к тому же, тогда об этом можно было говорить только лишь в физическом отношении, и стоило цыганке запеть – подобные мысли улетучивались у любого, кто слышал божественные звуки... – Консуэло теперь действительно считала, что ей незачем жить, что она больше не нужна этому миру... и никогда не будет нужна... Она осталась совершенно одна...
А может быть, его растерзал огромный дикий зверь, по роковой случайности забредший в густые заросли, от которого не убежать, не спрятаться и которого не победить в бою в одиночку даже самому сильному человеку... Девушка была уверена, что физическая боль была не так страшна для него, как душевная, которую он испытывал в жизни слишком часто, испытывая невыносимое утомление, несказанную усталость от этого – душа, как ткань, при таком обращении имеет свойство очень скоро изнашиваться, истираться и рваться – последнее происходило как раз во время жутких встреч с демонами, просыпающимися непредсказуемо и неизменно вылетающими из своих казематов на свет, ломая все преграды... Да, подобная смерть была бы более милостивой... – если это так, то цыганка была готова поблагодарить Творца хотя бы за то, что её возлюбленный не плакал от отчаяния и безграничного ужаса перед духами, а лишь звал Консуэло сквозь негромкие стоны, с запредельным, недоступным для простого смертного человека мужеством выдерживая яростные укусы бурого медведя – она была в этом уверена – пусть, не имея сил, даже шёпотом, или безмолвно, или из-за слишком далёкого расстояния она просто не могла слышать его голос – чтобы цыганка скорее нашла его – она, не теряя времени, отправилась бы на поиски, и их души – маленькие, невесомые, лёгкие, прозрачные, невидимые – словно изящные статуэтки из стекла – одновременно взмыли бы ввысь – в противном случае, это был бы вопрос времени – каких-то нескольких десятков минут, а может быть, и меньше – но молодой человек, как и все живущие, не знал, что ждёт там, где нет ничего физического – для Альберта это было так же неизведанно и страшило, может быть, даже больше, чем каждого из нас – с тех пор, как он впервые встретил взгляд уже ставшей взрослой Консуэло – тогда он осознал, насколько пугающа была та неизвестность – с ужасом, не вмещающимся в душу, будучи уверенным в том, что там духи преисподней вновь принялись бы мучить его, и от пыток не было бы спасения, но теперь Консуэло всегда будет стоять между ними, своей кротостью и добротой побеждая их ярость, – до этой судьбоносной встречи молодой человек жил в какой-то безразличной, мрачной обречённости, где не было ни капли страха – смирившись с неизбежностью. Дикий зверь, с лёгкостью догнавший молодого человека, в скором времени переставший встречать сопротивление, вырывает куски плоти из слабеющего тела, лежащего в крови, текущей и брызжущей со всех сторон, а Альберт лишь вздрагивает и бьётся в предсмертной агонии... – да, подобное зрелище также стало бы для цыганки земным адом, от лицезрения которого она, возможно, тоже лишилась бы рассудка, но это уже не имело бы значения – увидев, что насытившийся хищник собирается уходить, не заметив её – Консуэло подозвала бы медведя, привлекла его внимание намеренно громким хрустом веток – и всё – дело сделано. Долг выполнен.
- Господи... Я так просила тебя, так верила и надеялась, хотя понимала, что это состояние для него крайне опасно, я понимала, что ты или подаришь нам безграничное счастье, или разорвёшь наши души в клочья... Но всё же я не могу постичь Твои помыслы... – почему Ты допустил такое?!. В чём Альберт грешен перед Тобой?!. Он – один из самых праведных людей среди всех тех, кого я знала... Неужели ему суждено быть мучеником не только при жизни, но и отходя в мир иной?!. Почему ты так жесток?!. Зачем Тебе нужно было подарить нам ни с чем несравнимое ожидание грядущего блаженства, а потом отнять его – как если бы это было сделано силой – вырвать из наших сердец, забрав при этом жизнь достойнейшего перед Твоим лицом человека?!. Это высшая несправедливость!.. Лучше бы ты забрал мою жизнь!.. – нет, что я говорю!..
– забери её сейчас!.. – пусть гром разразит меня!.. – хотя и я тоже не могу припомнить за собой столь тяжких проступков!.. Я должна увидеть его… должна найти... во что бы то ни стало... и лишь потом отправиться вслед... мы всегда будем вместе... если всё-таки на земле это невозможно, то, может быть, в Божьем царстве нас ждут покой и безмятежность..., - последние фразы цыганка произнесла бы вслух, и, бледная, едва стоя на ногах, готовая потерять сознание от охватившего её ужаса и усталости, освещаемая лишь лучами полной луны, пошла вперёд, мысленно готовя себя к тому, что ей суждено увидеть...
Консуэло почти не различала дороги, рискуя во мраке наткнуться на торчащие ветви, упасть, натолкнувшись на огромный торчащий пень, или запутаться в переплетённых ветвях и, пытаясь выбраться, изуродовать ими себе лицо... – но все эти опасности не существовали бы теперь для цыганки – не существовало ничего, кроме той души, которая была насильно, много раньше срока вырвана из земной плоти...
Но, уже вконец изнемогши от усталости, не единожды попрощавшись с жизнью, не ощущая себя живой и почти умерев душевно и физически, с затуманенным, постепенно становящимся полубезумным взглядом, в буквальном смысле падая с ног и поднимаясь вновь, также проявляя нечеловеческое упорство, двигаясь вперёд только благодаря неистовой воле, которую неосознанно переняла у Альберта – отшатнувшись и остановившись от неожиданности, и словно проснувшись от кошмара, длившегося целую ночь, и увидев наяву нечто ещё более страшное – она встретила прямо перед своими глазами его лицо, казавшееся ещё бледнее в свете полной луны. Цыганка решила, что ей это померещилось – Консуэло понимала, что её рассудок мутится, и была уверена, что на самом деле бездыханное тело молодого человека сейчас лежит где-то, растерзанное хищником, почуявшим добычу, или уничтоженное собственными же руками, а видение, представшее перед ней сейчас – лишь плод непосильного для её рассудка испытания, и потому зрелище казалось ей естественным (хотя и трудно было не испытывать страх перед ним) – третьего в её сознании было не дано – слишком много времени прошло, чтобы была ещё хоть какая-то надежда на то, что всё сложилось по-другому.
Молодой человек, тоже, словно очнувшись от какого-то полубреда, видя, что ещё одно усилие просто убьёт цыганку, и понимая причины такого состояния, предвидя его ещё задолго до встречи – без лишних раздумий и слов – хотя сам чувствовал неимоверную слабость – но у Альберта не было другого выхода – подхватил падающую Консуэло на руки и твёрдыми, решительными шагами продолжил идти вперёд по той дороге, которой они только что они шли навстречу друг другу, не зная об этом. Последние шаги Альберту удалось сделать, лишь пользуясь усилиями воли. Едва удерживая Консуэло одной рукой, другой он открыл дверь и положил девушку прямо на заправленную кровать.
Да, этой ночи теперь не было суждено стать знаменательной. Когда глаза Консуэло открылись, она увидела лицо Альберта, склонившегося над ней. Едва придя в себя, она сказала:
- Альберт... Я думала, что ты погиб, став жертвой иллюзий... я похоронила тебя в своём сердце... прости меня...
- Что ты говоришь, Консуэло, это я должен просить у тебя прощения... ты могла умереть, так и не отыскав меня, и тогда я должен был бы пойти вслед за тобой... Как я могу искупить свою вину?..
- Прошу, расскажи мне, что случилось... – я уверена, что в этом нет твоей вины... как не было ни в чём и никогда...
- Может быть, я и вправду мог бы стать жертвой одного из демонов... Я пошёл за ним... я чувствовал, что должен идти... но чувства обманули меня... Я не смог понять из его речей ничего кроме того, что он прогнал меня от себя, и вот, я шёл к тебе навстречу, не осознавая хорошо, что делаю, но увидев тебя...
- Как он выглядел?, - её поразила внезапная догадка.
- Человек в охотничьем костюме, с ружьём... но... почему ты спрашиваешь?..
- Я тоже видела его...
- Что?.., - во взгляде молодого человека отразилось вначале непонимание, затем тревога и ярость от того, что он не был рядом, когда с его любимой мог сделать всё, что угодно... но... кто... призрак?.. демон?.. Что им нужно от Консуэло, и безопасно ли теперь им находиться здесь?..
- Это был охотник – будучи маленькой и путешествуя вместе с матерью, я однажды видела человека, одетого подобным образом... Не волнуйся – он не причинил мне вреда, скоро скрывшись...
- Так... значит...
- Да... О, Господи, помоги нам..., - в ощущении какой-то безысходности и от слабости и изнеможения цыганка закрыла бы глаза и сжала губы в безмолвной и бездонной печали.
