Придя в сознание ближе к вечеру, бургомистр с осторожностью потрогал лоб. Точнее, не лоб, а огромную шишку, которая приобрела не только странное многоцветье, но и совершенно причудливую форму.
Посидев на полу, бургомистр охнул и доковылял до столика. Взяв банку с ведьминой мазью, он вздохнул, задержал дыхание и, зачерпнув мазь пальцем, помазал голову.
Эффект бургомистра удивил. Судя по запаху, можно было смело предполагать, что кожа начнет дымиться, или на худой конец жечь. Но мазь приятно холодила, успокаивая тяжелую боль во лбу. Бургомистр еще немного посидел на кровати, собрался с силами и осмотрел комнату. Кафтана не было. Равно как и не наблюдалось любимой бургомистровой шляпы, сапог и статуэтки какой-то древней богини, которую бургомистр забрал еще в молодости с абордажного корабля.
На душе бургомистра зашевелились какие-то очень нехорошие предчувствия. Он осторожно прошел в соседнюю комнату, где стоял сокровенный сундук.
По личному опыту бургомистр знал, что если есть сундук, то всегда найдется желающий в нем покопаться.
Сундук был пуст.
Большого убытка для хозяйства бургомистра в этом не было – по старинной пиратской традиции деньги и драгоценности хранились в отдельном сундуке, закопанном в подвале у левого угла. Однако случившееся повергло бургомистра в шок. Пропало завещание первого бургомистра.
Это завещание хранилось в виде перевязанного черной лентой свитка, опечатанного тремя сургучовыми печатями. Никогда завещание не открывалось. По преданию, как только завещание будет оглашено, город исчезнет. И каждый пират в городе знал об этой легенде.
Бургомистр постоял возле пустого сундука, в прострации разглядывая деревянное дно, потом намотал на лоб полотенце и пошел одеваться. Следовало немедля организовать поиски с привлечением надежных людей.
***
К вечеру стража приволокла к бургомистру Ваньку Шныря. Он гордо вышагивал по причалам, тыча в нос юнгам треуголкой и требуя преподнести ему уважение. При виде стражи стал, выпятив ножку вперед, и велел немедля спасти невинную птичку, то есть бургомистрова попугая.
Одетый в бургомистров кафтан, сапоги и треуголку, Ванька рвался из рук стражников и верещал как рассерженная белка.
- Что за самоуправство!!! Честного человека среди бела дня на улице хватают!!!
Бургомистр грустно покачал головой и посмотрел на Ваньку печальными глазами.
- Шнырь, я же тебя по хорошему, по доброму, почти что по отечески спрашиваю – где, гнида, завещание? Где нам искать свою погибель, и твою ужасную кончину, если не отдашь по - хорошему?
- Какое завещание!!! Я помирать не собираюсь!!! Себе пиши завещание, ежели надобно!!!
- Я, Вань, напишу, - почти ласково сказал бургомистр. – Ты в сундуке свиток брал?
Ванька задумчиво покосился на держащих его стражников.
- Не брал. Вот ей бог, не брал. Да и на кой он мне, я же неграмотный.
Бургомистр поморщился.
- Вань, ты на ночь молился?
Шнырь рванулся из рук стражи.
- А угрожать не надобно!!! Нас пугать нечем!!! Ты, ежели что спросить хочешь, так дай монету, голова рихтованная!!!
Бургомистр задумался. Пугать Шныря и вправду было нечем, проверено. Ругаясь в душе самыми нехорошими словами, бургомистр достал монету и протянул Шнырю.
- Давай, выкладывай.
Шнырь схватил монету и торопливо закивал.
- Докладаю… свиток тут и вправду был, о черной ленточке, да я его не брал. Нехороший он, свиток энтот. Три печати сургучных, и каждая с черепом. Убег я, от греха подальше.
- Побожись, - бургомистр прищурился.
Ванька рванул на груди дорогой бургомистпров кафтан, порвав его чуть не пополам, и раскинул руки на манер разгневанного тролля.
- Вот ни в жисть не брешу. Чтоб мне, ежели вру, не жрать более ни разу!!!
Клятва была наисерьезнейшая.
- Сымай сапоги, сволочь, да беги отсюда.
Шнырь выпучил глаза.
- Последнюю обувку у бедного решил отнять, хвост собачий?
Бургомистр вздохнул и с тоскою посмотрел на охрану.
- Долбаните его чем-нибудь да выкиньте из дому, сил нету с ним спорить.
Ванька поднял руки и, мелко кланяясь, попятился к выходу.
- Ухожу, ухожу, ухожу.
Выскочив из дома бургомистра, он домчался до памятника, сел и стянул с ноги сапог. Из обуви выпал скомканный кусок бумаги, из которого торчали куски сургуча.
- Ну вот, не по размеру обувка, - вздохнул шнырь, напялил сапог обратно и побежал в сторону пристани, хлопая на бегу великоватыми сапогами.
Кусок бумаги валялся, закатившись за ствол одной из пушек в основании постамента. Он подсыхал, и к полуночи от него отвалился один из кусков сургуча. Немного погодя – второй. Третий едва держался, прихваченный черной тесьмой.
А когда тучи в небе разошлись, показав полную луну, внутри сундука на постаменте раздался щелчок. Обычный щелчок открывающегося тайного замка, искусстно вделанного в железный пиратский сундук.