Сначала я с удивлением увидел, как моя давнишняя статья о Вере «Душевно больная песня» начала лавинообразно набирать просмотры. Причем, Дзен показов не дает от слова совсем, а статью читают. При трех показах вторая сотня дочитываний. Екнуло сердце, конечно – с чего бы вдруг, а оно вот как, оказывается. Не стало Веры.
А мы ведь поругались после той статьи. Вера посчитала, что я ее как-то плохо изобразил, она даже там каким-то чудом нашла слово алкашка, хотя там и намека даже на это не было. Я обозвал ее дурой и накаркал, что никто больше про нее не напишет, и ей этот текст еще как некролог пригодится. Реально накаркал.
Не скажу, что готов взять все горькие слова назад, но я и тогда постарался о ней максимально нежно писать, а сейчас и вовсе…
При всей сложности Веры, ее воспринимали, скорее, как большого ребенка. Порой дурного, но и любимого в то же время. О ней старались заботиться, поскольку сама она о такой заботе забывала напрочь. И я, было дело, заботился тоже. Редко. Мы же не в одном городе – попробуй поймай, чтобы позаботиться. Но пару раз поймал. Один раз просто насильно снял с поезда и увез в наш детский Бард-лагерь на полторы недели, чтобы пооттаяла. И пооттаяла, конечно. В другой раз сделал концерт и запись выпустил как альбом. Сама она никогда бы ничего такого для себя не сделала.
А нельзя было иначе. Просто потому, что при всех своих чудачествах, от Верки свет шел. И кто не слеп, тот этот свет видел. И тепло, как ни странно, хотя она и прикидывалась все время этаким ежиком или кактусом, да и на людей порой бросалась. Люди уворачивались, а потом, когда Вера поуспокоится, обнимали ее, и тепла и света становилось еще больше.
Нам ведь еще предстоит понять, кого мы потеряли нынче. Время еще не пришло. У большинства из тех, кто ее слушал, любил или не любил, кто тусовался в одних бардовских лагерях, и кто автографы брал после концертов она пока просто Верка. С хлестким словцом, с забавной улыбкой, с песнями, которые вот они, под рукой. Такая дистанция даже тем, кто за автографами подходил не позволяет увидеть величие поэта. Ну, смешно же – величие Верки. Тем более, что и сама-то она, хоть и сознавала, что в ее песнях все совсем не так просто, как подается, от этого величия старалась спрятаться. Да и друзья ее, которые понимали какую-то невероятную космическую мощь ее песен, тоже ведь от этого пафоса старались держаться подальше. Для них-то она тем паче Верка.
А ведь большая часть ее песен – это реально космос.
Ну вы представьте эту песню отдельно от самой Веры. Звучащую с симфоническим оркестром или большой арт-роковой командой, а не под гитару на площадке Междуречье. Тут же Роберт Плант при всей крутизне только в бэк-вокалисты годен. И не потому, что спел бы слабее, а просто все они на такую самоотдачу никогда не были заряжены. У них вместо этого драйв и экспрессия, а реально горла или сердца не пожалеть для зрителя – это не профессионально. Даже великая «Stairway to Heaven» - не гимн, не исповедь, не молитва. И существует отдельно. Тут песня, а тут жизнь и душа. У Верки этого водораздела нет и не было никогда. И не только в Колоколе. У нее же десятки подобных песен на разрыв, включая и ту, чье название вынесено в заголовок.
Странно это говорить, но не притворяться же, что такие мысли – не мои. Или, что они меня не посещали. Показалось, что Вера сделала все, что от нее требовалось. Ну, то есть, уход ее сейчас – штука закономерная и даже правильная. Понимаю, что сейчас может взрыв возмущения случится, но повторю – не притворяться же будто я так не подумал. Не сразу. Сразу я вообще никаких мыслей и слов, кроме тех, что и так о ней уже сказал, не нашел. А пока искал, нашлись и вот эти. Немного страшные для меня самого.
Да, мы слушали, знали, дружили, ссорились, ругались, но все это с конкретной живой Веркой. И это было легко. Для этого не требовалось что-то делать с самим собой, с собственной душой и собственным сердцем. Теперь живой Верки нет, а песни ее есть и будут И, может быть, именно сейчас и нужно начинать ее по-настоящему слушать. Ее работа окончена, начинается наша. При живой Верке, которую можно было дурой обозвать или послать куда подальше, а потом помириться и рюмаху хлопнуть как о величии думать? А теперь необходимость об этом думать напрашивается. И никто не мешает. И пафос подобных мыслей теперь не страшен. И Верка завещала – «Надо думать о вечном», хотя сама же и мешала это делать. Самим своим существованием. Теперь вот, увы, не мешает.
Я долго думал, прежде чем сесть за этот текст. Сами видите, ничего другого за это время не написано, не сказано. Не верно выразился – не долго, а много думал. И о вечном в том числе. И среди этих мыслей заскакивала еще одна. Такая, немного игривая и романтичная. Подумалось, что Верка, вообще-то, не в том месте и не в то время родилась. Да она и сама пела – «Мы родились на Вудстоке». С одной стороны, тут есть здравое зерно. Конечно, Верка и по жизни, и по творчеству во многом классическая хиппи. Ей бы ту жизнь прожить. Счастливую. Где секс, дрегс, рок-н-ролл, цветные одежды, просто цветы и борьба за мир во всем мире, а особенно в далеком и непонятном Вьетнаме. Где можно было дружить с великой Джанис или не менее великим Моррисоном. А ведь реально бы подружились. И Верка прожила бы еще меньше, но была бы сейчас такой же легендой. Уверен, что была бы. Но родилась она в Тобольске времен позднего застоя зачем-то.
Если посмотреть на это мистически, может и та самая улыбка Бога, под которой она себя ощущала всю не длинную жизнь тем и вызвана. Что не там и не с теми. Что очень не соответствовала реалиям смены российских эпох. Но ведь в этом еще больше смысла. И для нас с вами тоже. На кой-то нам же понадобилось встретиться с поэтом тех времен и тех мест здесь. На кой-то и ей понадобилось с тем мироощущением встретиться с этими реалиями и в них прожить опять же короткую жизнь.
Да, любимые ими с Ниной ирландские мотивы. Да серьезный рок-н-ролльный замес. Но ведь как она со всем этим здорово ухитрялась почти фольклорные русские вещи писать. Речку Ливню играть не буду, она у меня и в посте есть, да и по интернету записей полным полно. А в качестве иллюстрации к этой мысли поставлю еще более фольклорную, и по-фольклорному хулиганскую, но более редкую песенку. Но сначала сама мысль: А ведь Вере любое время подошло бы. И любое пространство. Ливня бы и в 19-м веке на Руси зашла бы. Блюз Утренний кофе на Вудстоке в 20-м пришелся бы ко двору, Ирландские баллады были бы вполне к месту в средневековой Британии, ну а вот эта Скоморошина и в 15-м веке была бы востребована. Помните знаменитую сцену со скоморохом-Роланом Быковым в Андрее Рублеве Тарковского?
Получается, что такие поэты вообще со временем и пространством в отношениях не обязательных. Вне они времени и пространства. Потому и счастливы не бывают, и благополучны не бывают. И не для себя они вовсе. Для того, чтобы мы что-то из их песен и стихов о себе важного узнали. И не в мыслях и словах даже, а в ощущениях. Вот в чем, скорее всего, причины Божьей улыбки. Наверное, немного грустной. Мы не узнаем, а она знала. И как могла об этом нам рассказывала. Теперь пришло время задуматься, что именно она нам рассказала.
Ее Посвящение поэту, конечно же, адресовано конкретному человеку. Я даже знаю, кому именно, но не назову. Сейчас уже в именах и вовсе нет никакого смыслы. С таким же успехом теперь можно это слушать или исполнять по отношению к ней самой. И это даже правильнее будет.
За последней строкой вспыхнет радуга юным накалом…
Очень бы хотелось, чтобы вспыхнула. Она того стоила, ей Богу. Я не знаю, какой была эта последняя строка, Нину нужно спрашивать. Но и для этого придет время. Сейчас достаточно знать, что она была, эта строка, и… И ждать радугу? Но она теперь уже без нас не вспыхнет. Впрочем, я уже сказал, что ее работа окончена, начинается наша. И лучше бы эту работу сделать честно. Бог должен улыбаться. И нам с вами тоже.
P.S.
Я выбрал для этого текста записи из архива площадки МЕЖДУРЕЧЬЕ. Этот концерт есть в интернете целиком, но мне понадобилось его разбить на треки, поэтому пришлось и скачивать, и резать, и титровать и публиковать потреково у себя. Надеюсь, ребятам с МЕЖДУРЕЧЬЯ не покажется обидным, что я это сделал. Я ж не для себя, я для радуги, которая просто обязана вспыхнуть.