Санёк имел неосторожность прильнуть к материнской груди древнегреческой богини музыки – Музе, посредством очень неудобного и тяжёлого инструмента – аккордеона. Почему аккордеона, а не чего-то другого, да потому что в счастливой советской семье Санька другого ничего не нашлось, а именно этот инструмент, трофейный, ещё с военных времён, каким-то образом остался на антресолях от деда-фронтовика. А так как в советской семье было принято на всём экономить и передавать материальные ценности из поколения в поколение, судьба музыкальной направленности Санька была решена однозначно и бесповоротно.
- Только чтобы выучил "Цыганочку", с выходом! - давала ему напутствие добрая, но очень строгая бабушка, передавая из рук в руки память о деде – аккордеон, который пришли скромно просить родители, - я проверю!
Музыку и музыкальную школу Санёк страсть как не любил и даже ненавидел. После музыкалки, куда он ходил от безысходности, где выполнял нудные уроки и задания, от которых у него периодически болели живот и голова, в то время как все остальные дети из его класса отдыхали и развлекались, ему приходилось дома делать уроки ещё и по музыке. Он располагался на неудобном диване, доставая из старинного футляра тяжеленный аккордеон, трофейный, со стёршейся от времени надписью «Hohner», перламутровыми западающими клавишами и залипающими ссохшимися мехами. Тот был неповоротлив, но с довольно, как ни странно, чистым звуком. Санёк, вздыхая, раскладывал рядом ноты и зубрил гаммы, играл ненавистные произведения известных композиторов от которых воротило его и соседей сбоку и снизу, сразу стучавших по батарее.
Вместо того, чтобы как все нормальные мальчишки бегать по дворам, гонять мяч на футбольном поле и хулиганить в дурной компании, Санёк прокисал дома, растягивая меха, издавая неумелыми детскими пальчиками звуки из серии «если вы не будете так давить на это животное, может оно не будет так противно орать».
После этих жестоких упражнений над мозгом, своим и окружающих, Санёк совершал подвиг Сизифа и пёр тяжеленный инструмент в музыкалку, надрываясь и глотая слёзы. Там его в особо извращённой форме обычно вздрючивала за тупость и отсутствие таланта, тощая, высоченная училка, Ирина Анатольевна. Это была молодая женщина в огромных очках во всё лицо, с непроходящей сыпью и оспинами, всегда в длинной тёплой синей юбке летом и зимой, абсолютно плоская, как камбала. Её Санёк ненавидел всем своим детским сердцем, но, благодаря чёткой мотивационной политике партии и правительства строителей ленинизма-социализма-коммунизма, вынужден был стойко сносить все невзгоды ученической жизни, зубрить гаммы, аппликатуры, арпеджио и таскать, как писаную торбу, свой аккордеон на хлипком маленьком детском тельце.
О, как он мечтал, чтобы его учили играть на гитаре, трубе, да Бог с ним, хоть на пианино. С какой завистью он смотрел на легко бегущих вприпрыжку в музыкалку девчонок и мальчишек налегке с флейтой под мышкой или гитарой в чехле за спиной. А он же пыжился и тащил, перекладывая из руки в руку, вставая каждые десять метров для отдыха свой аккордеон судьбы, как тот Сизиф камень.
А после музыкалки, как и многие его приятели, он пёрся или на баскетбол, или на карате, где периодически ломал руки, пальцы и получал нокауты. Такая жизнь была у советских детей тех лет. Именно в таком формате она считалась полноценной, чтобы дети были заняты с семи утра до девяти вечера в разных секция и кружках кроме школьных занятий. А беззаботное детство проходило, так и не давая насладиться самым лучшим временем в жизни, вкусить той лёгкости и простого счастья – быть ребёнком. Слишком рано дети взрослели в те годы…
В музыкалке кроме основных уроков были ещё и дополнительные, так сказать общественная обязательная нагрузка. Это хор и оркестр, где бедных детей собирали вечерами, голодных, уставших, уже после окончания всех занятий и учили играть на русских народных инструментах. Калёным железом Саньку впечаталась в мозг «Во поле берёзонька стояла». Дополнительно к аккордеону, так сказать в нагрузку, Саньку досталась для изучения балалайка. На ней он вместе с другими детьми, оркестром-хором, готовился к показательному концерту, выступать на котором никто нисколечко не жаждал.
Санёк всё завидовал маленькому краснощёкому пузатому мальчишке, которого назначили ложкарём и девочке, которая стучала по звонкому металлическому треугольнику. Во непыльная работка, вот чувакам повезло! Ему же приходилось играть то на балалайке, то на домре, которую Шурик с ненавистью называл «мандалина». Видимо в наказание за его тупость в игре на аккордеоне, Ирина Анатольевна, оказавшаяся по совместительству руководителем оркестра на полставки, давала ему самые сложные инструменты и партии на дубовых трёхструнных деревянных русских народных инструментах, висевших с незапамятных времён прямо на стене.
Вот именно с тех самых пор, больше всего на свете из всей музыки, которую придумал род человеческий, Сашка невзлюбил именно русскую-народную, которая ассоциировалась у него исключительно с усталостью, голодом, темнотой, душным залом, кровавыми мозолями на пальцах от струн и розовощёким толстячком, радостно стучащим на ложках.
На тайных вечере русского народного струнного оркестра, совмещённого с хором, Санёк познакомился с большеносым и крупнокадычным грустным мальчиком - Владом Снисаренко. Тому досталась ещё более мученическая роль – он играл на огромной, просто гигантской, в человеческий рост, бас-балалайке со струнами толщиной в большой палец, которую приходилось таскать как ту корову по этажам музыкальной школы. Это занятие вынудило его стать вечным просителем, который всегда искал добровольных грузчиков-помощников для перемещения крупногабаритного музыкального груза. У Санька сохранилась даже старая, истлевшая чёрно-белая фотография оркестра на фоне огромного портрета Кабалевского, на котором уместилась только половина Влада Носа, потому что весь он, стоя на краю оркестра, со своей крупнокалиберной мортирой-балалайкой в кадр не влез. Шурику даже иногда казалось, что эта фотография пророческая и, судя по ней, Владу Носу предречено было как фильмах ужасов быть разрубленным надвое либо циркулярной пилой, либо осколком огромного стекла, которое по неизбежному стечению обстоятельств должно свалиться с высотного дома. Ну либо гигантский великан отрезал бы кусок Носа огромным ножом, как от торта, в свой день рождения
Спустя годы, уже в отрочестве, Санёк к своему удивлению случайно встретил этого носастого персонажа, который к тому времени стал человеком-цветком, а попросту хиппи. Он носил джинсы, длинную косичку, играл на гитаре Гребенщикова и ему подобные собственные сочинения, и всё приглашал Санька на квартирники на «флэтах». На них давали домашние концерты необычные, интересные люди и странный чувак по прозвищу "Писатель", который играл исключительно на стиральной доске и пел непонятную шаманскую музыку с альтернативными текстами. Тексты явно попахивали, может даже и подванивали, глубоким смыслом, который простому смертному понять было не дано и невозможно...