Верка шла по родной деревне. Ее словно крылья несли. Так легко было. Конечно же у них все будет хорошо. И отец выздоровеет, и у Ивана все будет хорошо. И совсем скоро у них появится маленькая долгожданная дочечка. Наверное Иван хотел бы больше мальчишку, сына. Но девчонка-то тоже хорошо, мамина помощница будет.
Вера даже представляла ее уже большенькую, с белокурыми волосиками, с веселыми кудряшками, с голубыми глазами.
Вера легко вбежала по лесенкам родного крылечка. Мать уже ушла на ферму, отца тоже не было дома. Иван сидел на лавке у окошка и скучал от ничего неделания. Увидел Веру, разулыбался. Она подсела к нему под бочок. “Колдунья-то говорит, что девка у нас будет. Я то рада была бы девке. А ты-то как, не осердишься?”-затараторила сразу Верка.
“Дурочка ты, Верка. Да разница то кака мине. Чё Бог дал, то и ладно. Все бы обошлось хорошо, - проговорил Иван, - Чё сичас делать-то будешь?” Вера ответила, что сейчас сбегает к Тане, а потом и домой надо идти. Она быстренько собралась, оставив Ивана в одиночестве. Не зачем ему идти да бабские россказни слушать.
Молодая женщина быстренько дошла до Танькиной избушки. Как и в прошлый раз калитка была приперта деревяшкой. Хоть и был сегодня праздник, колхозники продолжали работать. Вера вспомнила, как в былые годы весело справляли Троицу в деревне. Дома украшали зелеными березовыми веточками, в печки ставили по несколько плошек с яичницей. Считалось, чем больше людей поедят твою яичницу, тем удачнее будет весь год. Плошки оставляли на улице на завалинке. Приходили парни, крали эти плошки, а девушки на выданье ходили, искали, кто же ее яишенку украл, искали свою плошку.
Теперь все забылось, не до гуляний, не до веселья. Куда не глянь - горе одно. Так и вышло. Таня была дома одна. Подружке обрадовалась, обняла, расцеловала. Вера посмотрела на нее и ужаснулась. Глаза подруги ввалились, синяки под глазами. Да и вся она была похожа на старушонку. Даже когда обрадовалась подруге и улыбнулась, улыбка совсем не украсила лицо.
“Таньша, чё это ты? Хвораешь что ли?, - без дипломатических подходов спросила Вера. - Глико, исхудала вся, кожа да кости. Мать то куда смотрит. Болит что ли чё?” Она тормошила подругу, смекнула сразу, что что-то тут неспроста. Таня только глаза отводила и ничего не говорила. Но устоять под напором подруги она не смогла.
Таня тяжело вздохнула и начала свой рассказ: “Ладно уж, все равно ведь не отстанешь. А мне так и так пропадать. Ты как знала, сегодня пришла. Хоть знать люди будут, чё со мной стало. Мама-то сичас на сеновале спит, не так жарко. А я в избе-то одна. И вот уж неделю по ночам жених мой ко мне стал приходить. Сказал, что не убили его. Что он ко мне пришел. Я то сначала обрадела, обнимала его, а потом подумала чё то тут не то. Как он такую даль-то к мне пришел. Война , без документов-то куда пойдешь. Сразу ведь поймают.. И ему сказала, как мол ты пришел-то в такую даль. А он осердился, кричать на миня начал.
Матери ничё не велел говорить. А то говорит заберут, как дезертира. Я испугалася, жалко стало, заберут, как узнают. А мать-то проболтается сразу. Знаешь чай, как поговорить-то любит.
А ишо чудно показалось, что велел иконы закрыть занавеской, да крест снять с сибя. Мол в Бога не верит теперь. Я сначала-то так и сделала, а другой раз испугалася, крест-то свой спрятала, к рубахе нижней привязала гайтанчик. Дотункала головой-то своей, что не жених это мой, а нечистая сила. Под утро уходит, говорит, чтобы люди не увидели. Как уйдет, а у меня силы нету, вишь как иссохла вся. А чё делать и не знаю. Матери сказать боюся. Сказал, что в Троицу придет и вместе мы с ним уйдем, никто нас ужо не найдет. Видно Бог тибя к мне привел. Хоть рассказала и то легче стало.”
Верка слушала и ее начало трясти от страха. Больше всего было жалко Таньку, а потом и за себя страшно стало. Вдруг он дьявол и днем придет. А она тут. “Давайко подруга крест надевай скорей, защита хоть на тибе будет. Да иконы-то не закрывай. Дура ты, Танька. Матери-то вперед всех надо рассказать было. Бабы ведь знают, как от нечистой силы борониться. Мать-то когда придет? Я счас схожу домой, Ваню отправлю в деревню. У мамоньки поспрашиваю, чё делать-то надо. Потом к тибе приду. А ты матери все расскажи коли без миня придет” - наказала Вера подружке.
Марья уже пришла с обеденной дойки. Вера рассказала ей, как сходила к колдунье, о том, что у той скоро внучка появится, какую траву надо запасти, чтобы лечить отца. Мать порадовалась, что у Веры все хорошо, известие о внучке моментально прошибло слезу. К обеду она поставила на стол праздничную яишенку, с аппетитной молочно-коричневой пенкой, как и в мирные времена.
Пока мужики еще сидели за столом, Вера отозвала мать на улицу. Только там рассказала ей все, что узнала от подружки. Марья заохала, запричитала: “Вот нечисть поганая, к девке прицепилася. А мать-то чё смотрит, али не видит. Непутевая она, языком бы только чесать с бабами. Дитё сохнет, она и думушку не думает, чё с ней. Дьявол-то загубит иё. Ишь, задумал в Троицу забрать. Да управу-то найдем на него. Пойду седни к ним.”
Вера сказала, что тоже останется сегодня здесь, а завтра чуть свет домой пойдет. Они вернулись в избу. Вера прошептала Ване на ухо, что ей сегодня надо побыть с Таней по своим бабским делам. Отправила его одного домой. Наказала, чтоб шел с передышками. Марья сунула ему в карман несколько кусочков сахаре Вариным ребятишкам.
Вера проводила Ивана за деревню и вернулась обратно. Марья рассказала, как с давних времен люди боронятся от нечистой силы. Батюшки-то вот нет, а то бы отчитал в избе. Самим придется справляться. Ну да ладно, управятся и сами. Только вот все приготовить надо.