Виктор тоже внимательно смотрел на Петровну, пытался что-то вспомнить или сказать, но так и не смог сформулировать. Резко повернулся и вышел из дома.
- Точно, он это, он. Вырос, конечно, изменился, но глаза его, взгляд такой же. Он же с моим Митькой в одном классе учился. Часто к нам забегали, я этот взгляд узнала.
Вдруг в комнату почти вбежал Виктор.
- Я тебя знаю, у тебя яблоки есть. Зеленые яблоки, я кушал. А еще ты мне лепешки давала. Тогда, помнишь? – Виктор с волнением вглядывался в лицо Марии Петровны. Было видно, что он что-то вспомнил, но сам пока не знал что.
-Помню Витя, конечно, помню, только мы же потеряли тебя, не знали где ты и что с тобой, а ты вот, взял и приехал, - стараясь говорить спокойно, ответила Мария Петровна.
- А Митьку, сына моего, помнишь? – вдруг быстро спросила соседка.
Виктор отрицательно покачал головой, не помнил.
- Виктор, хочешь чаю? – спросила Надежда, чтобы отвлечь молодого человека от разговора с соседкой и печальных воспоминаний. Ей почему-то не хотелось, чтобы вот прямо сейчас они вспоминали ту трагедию и расспрашивали молодого человека, что с ним случилось потом.
Умом Надежда понимала, что новость все равно станет известна всей деревне уже через час после ухода Петровны, но почему-то хотелось оградить этого парня от чужих глаз и бестактных вопросов.
- Нет, не хочу чаю. Я лучше дров еще наколю, - ответил Виктор и вышел за дверь.
- Точно странный, не в себе он, - почти шепотом проговорила Петровна, - даже присесть не хочет, вроде боится что-то. Мальчишкой то он был хороший, добрый такой, всегда помочь норовил. А сейчас, поди знай, что у него на уме. Вон как про яблоки то заговорил… Вспомнил значит, не отшибло память то.
- Ладно, Петровна, спасибо тебе, подсказку дала. Дальше уж сама разбираться буду. Надо видно к участковому ехать, чтобы он по своим каналам все разузнал.
- Вот правильно, а парня гони, не оставляй у себя, мало ли что. Давай я тебе внучку мою, Настюху, ночевать пришлю. Она как раз на каникулы приехала.
- Да не надо, чего девчонку беспокоить, пусть отдыхает. Да и куда я его прогоню, ему, наверное, и идти то некуда, раз сюда пришел. А на улице ведь не лето, вон мороз какой. Он у меня этой ночью в бане спал. Натопили, тепло там, сухо. Помылся, а как высохло все, там и спал.
Надежде уже хотелось поскорее отправить соседку, но та все сидела и сидела. Про каких-то односельчан вспоминала, про события давних лет.
- Вот ты знаешь, ты у него про Беляка спроси. Помнит ли? Это собака у них была. Обыкновенная, дворовая. Мой Митька рассказывал, что Витька ее на речке спас. Тонула она что ли? Не помню уже. Но спас и домой принес. Выходил, вырастил. Они прямо не разлей вода были. А потом этот Беляк потерялся. Мальчишки искали ее, да где там. Витька тогда очень сильно расстраивался. Все искать бегал. Куда собака делать так никто и не узнал. Подумали, что это приезжие украли. Ну, которые за самогоном приезжали. Но не пойман, не вор. А мальчишка прямо потерянный весь ходил. Я это хорошо помню.
- Спрошу, обязательно спрошу. Ну, еще раз тебе спасибо. Пойду, посмотрю, где он. Может прямо сейчас к участковому то и съездим, - Надежда поднялась со стула, давая понять, что пора бы и заканчивать чаепитие.
Соседка ушла, а Надежда оделась потеплее и вышла во двор. Перед домом до самой калитки снег был весь вычищен, а бортики у сугробов стояли ровные и аккуратные, такой рукотворный снежный заборчик.
Завернув за дом, Надежда увидела Виктора, который сидел на березовой чурке и о чем-то думал. У ног лежали расколотые полешки.
Надежда подошла, пододвинула одну из чурок и села рядом.
- Спасибо тебе, вон какую снежную красоту навел, у меня такой за пять лет проживания сроду не было. Сил не хватало. Тропинку протопчу или дорожку узкую прокопаю и все на этом. А тут можно в футбол играть, так места много стало.
Виктор молчал.
- А на огороде не надо снег чистить, путь лежит. Придет весна, снег растает, земля напьется и хороший урожай даст, - продолжала она, не выдержав его молчание.
Наконец, Виктор очнулся от своего молчания, встал, отряхнул брюки.
- Пойдем, мама, я тебе паспорт свой покажу, там письмо еще есть. Федулыч написал.
В доме Виктор принялся искать свой рюкзак. Посмотрел все углы в прихожей, заглянул на кухню, а потом вдруг облегченно вздохнул.
- Я же его в бане оставил. Ты сказала принести вещи стирать, я весь рюкзак принес. Он там и лежит.
Виктор сбегал в баню и вернулся уже с рюкзаком. Правда, теперь уже с полупустым. Нехитрые пожитки остались сушиться в бане.
- Вот смотри, это паспорт, это моя трудовая книжка, мне ее там, в больнице дали. Вот еще документы. А это письмо. Ты сначала письмо почитай, - он раскладывал перед Надеждой документы, доставал какие-то тетрадки, несколько книг.
Надежда взяла в руки письмо, которые было в конверте без адреса. Просто новый конверт, а в нем несколько листочков бумаги, исписанных мелким, но вполне понятным подчерком.
Письмо было длинным и, пока Надежда читала, Виктор сидел не шевелясь и смотрел на нее.
Здравствуйте. Меня зовут Федулов Александр Борисович. Всю свою сознательную жизнь я проработал в районной психбольнице. Был и сторож, и дворник, и слесарь, и плотник. Даже санитаром работал некоторое время.
Почти 20 лет назад к нам привезли мальчика, Витю Терьякина. Было ему в то время 9 лет. Он потерял своих родителей, остался круглым сиротой, да еще с большой травмой в душе. Никого не узнавал, себя не помнил, ничего сказать не мог. Молчал и плакал.
Больница у нас маленькая, районная. Не только работники, но и больные все друг друга знают. Сильно сложные психи у нас не лечатся, больше так, с расшатанными нервами. Вот мальчишку и пытались все в чувство привести. Его поместили в детское отделение. Стали обследовать. Но он все молчал, больше лежал и в стенку смотрел. Лечение, правда, принимал, какое врачи назначили, но сам ничего не делал, чтобы выздороветь.
Наш главный врач, Семен Яковлевич, попросил меня взять мальчишку в оборот. Привлечь, так сказать, к трудотерапии. На воспитателей то он совсем никакого внимания не обращал. А у нас все трудотерапией занимались. И большие, и кто поменьше, каждый по своей силе. Кто цветы сажал, кто лавочки ремонтировал. Женщины красивые салфетки вязали и всем дарили, дети рисунки рисовали и украшали стены в больнице.
Витя не сразу, но начал интерес проявлять. Собака к нам прибилась, бродяжка какая-то, вот она его и вывела из ступора. Подружился он с ней. Все Беляком звал, хотя на ней и пятнышка белого не было. Обед свой норовил отдать. Врач, когда узнал, распорядился кормить собаку, что там от обеда остается.
Однажды подслушал я, как он собаке своей на голову жалуется. Говорит, что у него в голове костер горит, огонь там не потухает, потому и болит всегда. Но он терпит, чтобы скорее вылечиться.
Три года прошло, как он к нам поступил. Хороший парнишка рос, добрый, всем помочь хотел. Вот только огня очень боялся. Как начинают листья жечь осенью, так он прячется.
Мы с ним очень подружились. Мне главный врач наш рассказал его историю, хоть и не положено это. А все потому, что выписывать его надо было, да в детский дом определять, как сироту полную. Жалко мне стало мальчишку. Куда ему в детский дом. Не сможет он там, не выдержит. Здесь все уже свои, знают его, понимают. Беляк опять рядом. А там неизвестно как жизнь сложится. Вдруг осложнение какое, он опять в психушку попадет, может и не к нам.
Стал я Семена Яковлевича просить-уговаривать отдать мне Витьку, обещал смотреть за ним, как за сыном родным. Я ведь одиноким был, жил при больнице в сторожке.
Пожалел мальчишку главврач, разрешил мне его к себе забрать. А чтобы с питания не снимать, не стал его выписывать. Оставил в больнице. Так мы с Виктором и стали жить вместе. Спали в сторожке, а кушать ходили в больничную столовую. Да и вещи кое-какие ему перепадали и как больному, и как сироте. Пенсию ему выхлопотали. Все деньги на книжку шли.
К нам в больницу учителя приходили из местной школы, кто мог учиться, тот учился. Так Витя лучше всех учиться стал, все на лету схватывал. Только иногда нет-нет, да на голову жаловался.
А уже когда ему 18 лет исполнилось, он уже свой паспорт имел. Не захотел от меня уезжать. Решил в больнице работать остаться. У меня уже силы тогда не те были, слаб ногами стал, ходил плохо. Вот Семен Яковлевич Витьку то из больницы выписал, а на работу в эту же больницу и устроил. Большой души был человек.
Жили мы с ним хорошо, дружно, я его обучил хозяйственным делам, да он и сам все с лету подхватывал. Только сейчас пришло мое время, чувствую, что недолго мне осталось. А тут еще и Семен Яковлевич нас покинул, тоже время подошло.
Назначили молодую женщину главным врачом. Она тут по новому все устраивает, много чего поменять хочет. Вот и решил я Витьке рассказать, что надо ему на родину ехать, место свое искать. Ведь по закону сироте положен угол какой-то, квартира. Может, пойдет сельсовет навстречу, выделит ему какой-то домишко брошенный. Авось не пропадет парень.
В городе сказали, что только кто из детского дома, тем жилье предоставляется, да и то ничего нет свободного. А сиротам то тогда куда? В деревне то, может и повезет. Да и не сможет он один в городе. Он ведь и в магазин ходил редко. Хотя деньги знает, но покупал только самое необходимое. И то под моим доглядом.
Сам я к сестре, на север добираться буду. Обещала доглядеть меня, сколько мне там осталось. Только вот с парнем не берет, сколько я не просил.
Поэтому я пишу это письмо и прошу направить Терьякина Виктора Ивановича к председателю сельсовета, или кто там у вас главный. Помогите парню освоиться. А он уж и по дому поможет, и в колхозе по хозяйственной части все сделать может. Лежебокой лежать не будет. Очень прошу, помогите парню. И мне спокойнее будет, и вы доброе дело сделаете.
Остаюсь пока жив, с уважением Федулов Александр Борисович.
Чуть не забыл, денег я ему с собой много не дал, дал сберегательную книжку, там вся его пенсия за все года, да и то, что от зарплаты в больнице оставалось. На первое время одеться-обуться, да обжиться хватит. А там, буду надеяться, заработает.
Надежда закончила читать и долго рассматривала размашистую подпись в конце письма. Виктор сидел и ждал. А она не могла поднять на него глаза, полные слез.
- Витя, включи чайник, мне лекарство выпить надо, - наконец тихо произнесла она.
Виктор встал, прошел на кухню, включил чайник и замер, глядя в окно. Понимал ли он, что именно сейчас, здесь, решается его судьба? Отдавал ли себе отчет в том, как ему придется устраиваться в этой жизни?
Он налил горячей воды в кружку и принес ее в комнату.
Надежда сидела в той же позе, перед ней все так же лежало письмо неизвестного ей Федулова Александра Борисовича.
- Оденься и пойди, закрой баню. И собери все, что мы постирали вчера, принеси домой.
Виктор молча развернулся и пошел одеваться.
- И матрас захвати, сегодня дома спать будешь, - крикнула ему вслед Надежда.
Потом был обед, кино по телевизору, концерт известной группы, какие-то передачи. Надежда и Виктор общались, смотрели телевизор, делали домашние дела.
И уже перед тем, как стелить ему постель на диване, Надежда проговорила:
- Давай спать. Завтра у нас хлопотный день. Надо к председателю сельсовета в район ехать, документы на прописку отдавать.
А потом в магазин в районе зайдем, купим тебе курточку новую, штаны теплые, шапку и рукавицы. Не годится моему сыну мерзнуть в такие морозы.
А еще, давай собаку заведем, чтобы дом охраняла?
Здравствуйте, мои дорогие подписчики, друзья и гости канала!
Вот и подошла к своему концу эта история. Заключительная часть немного длинная, но она раскрывает суть непростой ситуации с главными героями.
Надеюсь, что вам было интересно читать, сопереживать и продумывать собственную концовку.
Если это так, ставьте лайки и комментарии. Канал будет продвигаться, а я писать для вас новые истории.
Огромное спасибо всем за душевное участие. Слова поддержки очень важны для меня.
Все, кто просто забежал на минутку - подписывайтесь на мой канал. "КНИГА ПАМЯТИ". Впереди много интересных историй. Будет, чем скрасить свободное время.