Кофе допит, последний кусочек мармеладки съеден. Пора приниматься за домашние дела. Марина окинула взглядом кухню. Квартира явно требует генеральной уборки. Собственно, ради этого она и взяла отгул. Раньше домашние дела и уборка не были проблемой. Она надевала старый тренировочный костюм, включала музыку, вооружалась тряпками – и вперед. Особенно любила мыть окна перед Пасхой: распахнет створки, встанет на подоконник, впустит свежий весенний ветерок и гомон улицы в квартиру и трет под звуки шлягеров стекла скомканной газетой до блеска. Когда уборка заканчивалась, в душе тоже воцарялось ощущение чистоты и порядка. Как же она любила эти минуты! Как любила пройтись босиком по свежевымытому полу... А теперь предстоящая работа страшит. Почему она тянет время, не может себя заставить взяться за тряпки? Что это, возраст? Но ей всего тридцать восемь. А сил уже нет… и поясница постоянно ноет… Опять вспомнился недавний скандал с мужем. Сергей поначалу терпеливо сносил ее жалобы на усталость, даже сочувствовал, но на днях вспылил:
– С чего это ты так устала? У тебя что, семеро по лавкам? Воду с колодца таскаешь? Печку дровами топишь? Оглянись, у тебя дом напичкан гаджетами: белье машина стирает, посуду машина моет, суп мультиварка варит. Чего только нет – и микроволновка, и электромясорубка, и пылесос – только кнопки нажимаешь. На работе в белом халатике ходишь, в аптеке чисто и тепло. Чего тебе еще надо? Чего ты вечно ноешь? А как наши матери и бабушки справлялись? Как другие женщины справляются? У тебя одной, что ли, семья и работа? Устаешь с нами? Разводись и живи одна.
И ведь возразить нечего. Прав муж, прав… Но сил-то нет. Или она действительно разбаловала себя, разленилась? Может, надо просто взять себя в руки? А время идет. Скоро Ксюха из школы вернется, а там и за Иришкой в садик идти. И все, вечер. Пропал драгоценный отгул. Сергей придет со своей стройки уставший, голодный, целый день на ногах, в любую погоду. Должность прораба нервная.
С его точки зрения у жены не работа, а курорт. Со стороны, сквозь стекла витрин, многим так кажется. Вот и ее, Маринкина мама, тоже так считала, когда пришло время выбирать вуз для дочки. Маринка после уроков наведалась в соседнюю аптеку, потолкалась в торговом зале, понаблюдала за холеной дамой за прилавком – прямо-таки королева дефицита, и подала документы на фармфакультет. И только на четвертом курсе, попав на практику в аптеку, поняла, как ошибалась мама. Чтобы рассмотреть изнанку профессии, надо в нее влезть, со стороны всего не увидишь: ни вечного цейтнота, ни разгрузку машин с товаром, ни скандальных клиентов. А нервотрепки во время инвентаризаций, аттестаций, бесконечных проверок СЭС, внезапных фармобследований? А ответственность за жизнь и здоровье людей, страх ошибиться, разбирая каракули в рецептах? Невидимые миру слезы. Разве все это мужу объяснишь, когда он, вымотанный, возвращается вечером домой со стройки? У него своих трудностей хватает. Встретить надо добрым словом, ужин подать, пусть отдыхает. Ее можно грузить проблемами, а Сергея ни-ни.
С этими невеселыми мыслями Марина заставила себя взяться за уборку. Для настроения нашла в интернете энергичную музыку. Начала с окон. Двигалась через силу, не бодрили ни кофе, ни весенняя свежесть, ни веселая мелодия.
Напротив дома, через улицу, больница. Старинное здание сталинских времен больше походит на театр, чем на медицинское учреждение. Колоннаду перед входом венчает полукруглый балкон, на котором прогуливаются пациенты, греются на апрельском солнышке. Женщина вынесла стул и, закутавшись в больничное одеяло, читает книгу. Хорошо ей! Ни окна, ни полы мыть не надо. И у домашнего «мартена» топтаться не надо. Готовый обед подадут и посуду уберут. И спешить не надо, хочешь – книжку читай, хочешь – отсыпайся. Временно, конечно, но… Ей бы, Марине, хоть недельку такой жизни… Отдохнуть, выспаться. Эх…
Потея от слабости, домыла окна, искупала под душем комнатные цветы, перетрясла постели. Притащила из кладовки стремянку, чтобы добраться до люстры.
Хлопнула входная дверь – Ксюха вернулась из школы, заглянула в комнату.
– Ты чего, уборку развезла?
– Я тоже рада тебя видеть, дорогая. Давай, переодевайся, мой руки. Суп в холодильнике, с обедом сегодня самообслуживание. Помоешь посуду, подключайся к уборке. На тебе мытье полов.
– Сегодня не могу, завтра контрольная по химии. Ты же не хочешь, чтобы я тройбан притащила? Потом, в субботу помою. Или в воскресенье.
Дочка стянула яблоко из вазы и скрылась в своей комнате. Марина вздохнула, вооружившись тряпкой, полезла на стремянку. Вдруг острая боль в пояснице заставила ее вскрикнуть. Боль ширилась, заполняя все тело, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть. Марина сползла со стремянки на пол.
Белый потолок. Лампа дневного света. Дальше еще одна. Справа и слева белые ширмы. В изголовье пощелкивает аппарат. Подкатывает тошнота. Металлическая кровать с поручнями, высокая как стол. Круглое и румяное, точно колобок, лицо медсестры.
– Где я? – голос Марины прошелестел едва слышно.
– В реанимации, голубушка. Лежи смирно, вставать нельзя, ты после операции.
– Что со мной случилось?
– А это все врач тебе расскажет. Жди обхода.
Мысли ворочались тяжело, словно бегемоты в болоте. Обрывки воспоминаний: испуганное лицо дочки, скорая, долгое ожидание в приемном покое, МРТ, консилиум врачей у ее постели. Боль...страх. Операционная, слепящий свет ламп, монотонный голос анестезиолога, уплывающее сознание…
Продолжение следует...