Кинематографический 2006 год прошел под знаком одной кинодинастии. Он начался прошлой осенью показом фильма Федора Бондарчука «9 рота» и завершился только что прошедшим на телеэкранах «Тихим Доном» Сергея Бондарчука. Должен заметить, что если бы не «Тихий Дон», то первое большое кинополотно клипмейкера Бондарчука-младшего так бы и осталось нами неосвещенным – зачем вторить хору критиков, да еще спустя год, когда о фильме почти забыли? Но последний фильм отца заставил по-новому взглянуть на первый фильм сына, да и на современное российское кино вообще. Эти два кинотворения – пусть и условно – обозначили важный отрезок истории нашего кино: период его гибели и возрождения в новом качестве. Но мы начнем с возрождения, следуя за очередностью предъявления этих двух фильмов зрителю, – про «Тихий Дон» поговорим в следующий раз.
Трудно оценивать фильм на тему, которая, в силу обстоятельств, затронула твою жизнь. Ты настроен изначально критически, ты с первых кадров ждешь авторских проколов и готов их высмеять. Сознаемся, что здесь силен элемент ревности: любая домохозяйка, глядя, как героиня мыльной оперы моет полы, обязательно ткнет в нее презрительным пальчиком: «Кто ж так моет, кто ж так отжимает!». Именно поэтому постараемся ограничить фактическую критику и больше времени уделить, так сказать, концептуальной. Начать с того, что «9 рота», по моде последнего времени, вошла в сознание ее потенциального зрителя задолго до выхода на широкий экран. По рекламной модели западного образца, обкатанной на таких фильмах, как «Турецкий гамбит», «Ночной (Дневной) дозор» и других подобных, мысль о жизненной необходимости сходить и посмотреть вбивалась в голову обывателя с неумолимой мощью кузнечного молота. Вопрос о рекламе, зомбирующей потребителя любой продукции, – не тема нашей статьи, но все же стоит отметить, что, несмотря на отработанную технологию, так построенная реклама уже оборачивается для ее создателей своей темной стороной. Зритель начинает понимать – чем назойливей реклама, тем хуже фильм. Возможно, это эффект обманутого ожидания, – вначале формируется идеальный образ, а потом предъявляется неидеальное кино, и на контрасте между ожидаемым и реальным возникает раздражение от несбывшихся надежд, и тут даже мелкие недостатки превращаются в крупные.
Я смотрел «9 роту», не надеясь на хорошее, поскольку отношусь к той категории «домохозяек», которые знают, как на самом деле «моют полы». Иными словами, мне помогал (или мешал) мой афганский опыт. Положительным моментом было то, что я ничего не имел против Федора Бондарчука – он даже был симпатичен мне как актер-любитель. Я знал, что до этого он снимал видеоклипы и рекламу, но не знал, какие именно, поэтому был непредвзят к нему как к режиссеру. Слабую надежду на положительный исход просмотра питал озвученный в рекламе факт, что фильм основан на реальных событиях, и консультантами были участники этих событий. «Эти-то не дадут соврать, ударят по рукам, а то и в морду двинут под предлогом контузии, если что не так покажется», – думал я, усаживаясь перед экраном и вставляя диск в дисковод (сами понимаете, что смотреть фильмы в кинотеатрах, где над ухом хрустят попкорном, – удел и образ жизни нового поколения, но не моего, у которого даже конфетку в темноте зала развернуть считалось моветоном). Была еще положительная мысль: хорошо, что Федор снял кино про ту войну. Фильмов про Афганистан вообще немного, можно пересчитать на пальцах одной руки, да и из них только один – «Афганский излом» Бортко – мне понравился (за исключением комиссара Каттани, Микеле Плачидо в роли майора Бандуры). Но война так и осталась неохваченной кинематографом более-менее широко и уже ушла в прошлое, исчезла из памяти общества, накрытая Чечней и вообще новой эпохой как медным тазом. Короче, сел смотреть с надеждой – а вдруг обойдется, вдруг получится, несмотря на опасения.
Но фильм начал напрягать с первых кадров. Неправда поперла из всех щелей, начиная с каких-то несоветских призывников (даже кепка не соответствовала, несмотря на заверения, что вещи все тех времен), дракой в парикмахерской, за которую зачинщику ничего не было, потому что «они же в Афган идут!», – и тут все замерли с открытыми ртами, словно перед группой прокаженных. Непонятна сцена с Говорухиным в роли командира энной степени, объявившего перед строем: «Кто не хочет лететь в Афганистан – шаг вперед!». Интересно, кто ж перед строем будет позориться? Впрочем, эта сцена открыла свой потаенный смысл – но об этом позже, когда будем заниматься психоанализом и разбирать скрытые режиссерские установки.
А пока, продолжая смотреть, от нарастающей раздраженной скуки включил на ускоренный просмотр – все веселее слушать лилипутские голоса, особенно прапорщика Дыгало (Михаил Пореченков) с целлулоидной нашлепкой шрама на щеке, который готовил бойцов не на жизнь, а на смерть (и надо сказать, плохо подготовил, раз они все, кроме одного, погибли), – готовил жестокостью, перемежаемой бабьими истериками и слезами. Особенно «тронула» своей пошлостью сцена, где прапорщик плачет в поле красных маков после избиения своих подчиненных за то, что ему в который раз отказано вернуться в Афган и мстить за убитых товарищей. Клубок эмоций понятен, судьба человека тоже, но только не в красных маках, товарищ режиссер, – думаю, объяснять, почему, не нужно…
Конечно, коробит стрельба героя по кличке Джоконда (художник, который считает, что война – это красиво) в пятикопеечную монету, в ее реверс с гербом СССР. Думается, что в раскрутке фильма на Западе этот эпизод был одним из главных в рекламных роликах. То, что «убийство» герба было выполнением (или предвосхищением) политического заказа, не вызывает сомнения хотя бы потому, что по ходу фильма снайперские способности бойца-художника больше не пригодились, хотя мы привыкли с чеховских еще времен, что ружье, висящее на стене в первом акте, должно выстрелить в последнем. Но в нашем случае оно выстрелило уже в первом, зато сразу в целую страну. Правда, нужно отдать должное режиссеру: в конце фильма Джоконда погибает от пули в лоб – тоже, видимо, снайпер, а может, просто от пятака отрикошетила собственная пуля. Но, предположив такой художественный ход, мы наделяем режиссера чрезмерной изощренностью, которая не проявилась более нигде. Впрочем, есть еще один момент, где можно заподозрить эту самую изощренность. В финале погибнут все, кроме героя по кличке Лютый, того самого, кто учинил избиение в парикмахерской. Можно развивать эту тему в сторону обобщений – мол, выживет только человек новой эпохи, воистину боец, не отягощенный интеллигентской тонкостью, он-то и устроит в России новую жизнь, тогда как стеснительная и мечтательная интеллигенция, убившая Союз, погибнет сама. Но это все рассуждения из арсенала интеллигента-недобитка. На самом же деле Федор, как мне кажется, просто поймал такие смыслы случайно, когда ловил свою рыбку бредешком в мутной воде. Иначе бы фильм получился совсем другим.
Хотя зря я, наверное, наезжаю на Федора – даже гламурному режиссеру никто не запрещает мыслить широкими обобщениями. Взять, к примеру, сцену с Белоснежкой и массовой любовью, которую она дарит всем бойцам по очереди, и не только этому призыву – ее помнят и те, кто прошел через учебку в Фергане раньше. Тут явно проглядывает попытка режиссера показать любовь Родины к своим… Нет, не сыновьям, это было бы уже чересчур, – тут, наверное, почти в блоковском смысле: «О Русь моя, жена моя!». Только еще ниже, но не проститутка, а просто воплощенная женскость, как она представляется мужчине, – отдавать себя всю и всем, жалеть своей любовью, дарить ее идущим на смерть как последнюю радость. Можно сказать, что и жена этому единому организму по имени Рота, в котором нет индивидуальностей (как, в принципе, верно учит прапорщик Дыгало), а есть единый боевой дух, которому и отдает свою душу Белоснежка. И, если честно, эта сцена не режет мужской глаз, но режет горло эстетическому вкусу, и эта бритва острее, чем палехский лубок «плач прапорщика в маках». Тут начинаешь задумываться – а не слишком ли изощрен Федор Сергеич?
Не слишком, отвечаешь сам себе, глядя фильм дальше. А дальше, собственно – нет, не Росгосстрах, конечно, – война. Она сразу начинается с массовой гибели – на глазах у новобранцев сбит на взлете самолет с дембелями. Федор гордится этой сценой, сообщая, что она стоит пол-лимона зеленых. Лучше бы не говорил – обычная компьютерная трехмерка, при том что художник явно не знает таких законов физики, как закон инерции. Но не будем повторять уже многажды отмеченное другими: пулемет с кривым стволом, мелкие окопы и прочие ляпы. Вглядимся лучше в человека и режиссера, который их допустил.
На этой киношной войне появляется сам Бондарчук-младший в роли прапорщика Хохла – как всегда, симпатичный и добрый, прямо князь Мышкин из «Даун Хауса», только не в чепчике, а в шоколадной лысине и десантной тельняшке. Но вдруг этот добряк непонятно зачем заставляет молодого бойца добыть ему спичек любой ценой, и тот, не найдя их в расположении роты (ушли на боевые без спичек?!), отправляется один в кишлак. Хорошо, что кончается все хорошо. А потом рота под предводительством грозного капитана проморгала нападение духов на колонну, охрану которой эта рота и обеспечивала, – грозный капитан, трижды несостоявшийся Герой Советского Союза, погибает, как неопытный боец. И непонятно, как и чем он долгое время наводил ужас на духов, кроме квадратной конституции атлета с картины Пикассо «Девочка на шаре». Кстати, это был единственный офицер в фильме – периодически через грохот и треск герои орут: «Офицеры есть?». Но молчат офицеры, не дают ответа, потому что нет их в наличии на войне Федора Бондарчука. Без надобности они тут, ведь войну делают простые солдаты, а офицеры им только мешают или откровенно вредят и подставляют – как то командование, которое послало роту на бессмысленную гибель. Но отсутствие руководства все же сказывается – рота в кишлаке передвигается, как остатки трехсот спартанцев, в кучке, спина к спине, ощетинившись стволами. И если вы скажете, что есть опасность одним махом (одной гранатой) всех побивахом, то ошибетесь, потому что в американских кинах про войну их вояки именно так и передвигаются давно и успешно – почти без потерь.
А вот отсюда поподробнее, пожалуйста… Здесь мы подошли к началу нашего психоаналитического сеанса. Конечно же, американский блокбастер! Вернее, попытка привить этот заокеанский росток к древу нашего кинематографа. Федор даже и не скрывал своих намерений – ни на словах, ни в самом фильме, весь строй которого цельнотянут с «Взвода», «Цельнометаллической оболочки» и прочих, которые он указал в качестве примеров для своего подражания. Вот только их плюсы (хотя бы сюжетная цельность) оставлены за кадром. Но клипмейкеру, вероятно, это простительно. И все явные незуразности вроде идущих в полный рост душманов – это лишь жертвы в шахматном смысле, после которых у жертвующего развязываются руки, и можно добавить огня, стрельбы и крови, без чего классический блокбастер превращается в психологическую драму, которая в нашем современного кино давно персона нон грата. Но американцев понять можно – они вообще ведут какие-то свои, особые войны, и традиции киноподачи этих войн чуть ли не древнее военных традиций Америки. Война русских (во всяком случае, в Афганистане), по моим наблюдениям, явно поскучнее американской в том же Вьетнаме (сужу по кино), особенно в восприятии боя его участниками. Наша война – это суженное сознание, это отключение восприятия тех видео- и аудиоэффектов, которые так стремится подчеркнуть нынешнее кино, – организм сам блокирует ненужное, оставляя в фокусе то, что необходимо для выживания и убийства врага. И делает это организм на «автомате», большую часть пропуская мимо, поэтому потом не помнишь многих деталей. Поэтому, когда в кино зрителя помещают в самое пекло, и ему в мор…, извините, в лицо ему летят огромные красочные осколки, обломки и медленные пули, – то это не наша война. Нет, сказал бы Николай Озеров, нам такой войны не нужно!
Кстати, совершенно случайное совпадение: Федор Бондарчук учился у брата комментатора, режиссера Юрия Озерова, мастера батальных сцен (каковым был и отец нашего героя!). Но, видимо, новое время все же переучило юного режиссера на свой лад. Оно же подсказало ему, что с документальным материалом можно обращаться очень вольно и принести правду в жертву тем же требованиям блокбастермейкерства (иначе не скажешь). Ведь на самом деле 9-я рота не погибла – она потеряла 6 человек при 900 уничтоженных душманах. В фильме же от роты остался один боец, которому и выпало несчастье узнать о бессмысленности и ненужности этого боя, – тогда как в реальности рота выполнила поставленную задачу и обеспечила прохождение колонны. «Нас забыли», – говорит оставшийся в живых. В связи с этим один остроумец заметил: «На очереди будет фильм про героически погибшего и забытого на орбите Гагарина. Он в космос лететь не хотел, но его заставили. Сам Королев сказал: “Я думаю, Гагарин, ты там сдохнешь! Но надо лететь, да!”». Только не забыть приписать в конце: «фильм основан на реальных событиях».
И в свете последних строк становится интересно – а зачем Федор Бондарчук взял действительные события и превратил их в недействительные? Ну, о том, что реальный бой, по прикидкам режиссера, не тянул на блокбастер, поскольку там нужен совсем не русский масштаб потерь, – это мы уже поняли. А вот то, почему был выбран именно этот реальный эпизод, становится понятным, если вспомнить, что в бой с 9-й ротой вступили «Черные аисты», воины Бен Ладена, который ныне так популярен на Западе – да что там популярен! – назначен его главным врагом. И как было не воспользоваться такой удачей и не открыть этим именем дорожку на Запад, а заодно и намекнуть, что мы бивали их главного врага еще в те времена, когда тот же Запад в лице ЦРУ взращивал этого воина Аллаха на погибель наших солдат? Но, возможно, я опять подозреваю Бондарчука-младшего в режиссерских излишествах…
Как бы то ни было, пора подвести итоги и ответить на вопрос: зачем и почему? Зачем он снял этот фильм, и почему этот фильм получился таким, каким получился?
Итак, мы имеем молодого человека 1967 года рождения, который отслужил, как многие сыны Кино, в кавалерийском полку Таманской дивизии. Во время его службы еще шла война в Афганистане, и молодой человек не горел желанием на нее попасть. Про это нежелание, по интернет-слухам, Федор говорил сам, упоминая, что просил отца посодействовать, чтобы «не залететь» «за речку». Отношение к людям, которые прошли эту войну, Федор высказал не только фильмом – он вспоминал два полярных мотива, по его мнению, толкнувших молодежь писать заявления в Афганистан. Первый – пойти на войну, чтобы после иметь ордена, квартиру, машину; второй: «война – это красиво». Других мотивов – вроде юношеской романтики и жажды подвига – он не упоминает, вероятно, по той причине, что сам в том возрасте такого чувства не испытывал. А если и испытывал, то страх победил романтику. И становится понятной сцена с говорухинским: «трусы, шаг вперед» (именно так в переводе на обычный язык). Но никто этого шага не сделал, тем самым не сделал его задним числом и сам режиссер. И задним числом же, в роли Хохла, принял участие в войне и сделал ее «красиво», как она представлялась ему по блокбастерам, – с использованием фантастических цветов и нереального звука, с фонтанами крови и бензиновым морем огня… И никто из консультантов, видимо, не сказал молодому режиссеру, что люди, пошедшие на войну с жаждой романтики, влюбленные в нее заранее, выходят с несколько иным видением. Опасное сравнение, но все же осмелюсь: это как подростково-юношеское представление о женщине и представление о ней после – ну, сами понимаете… Так вот, Федор в смысле представления о той войне, на которую ему и хотелось, и кололось, остался девственником. И с этой точки зрения нет ничего удивительного в позиции режиссера, показавшего нам, что эта женщина-война была вовсе никому и не нужна, такая бессмысленная и беспощадная, что просто жуть. Тут и правда задумаешься, зачем же ее иметь нормальному юноше? Вон, глядите, они все полегли, а их все забыли…
Поймите меня верно: я не говорю, что Федор должен был пойти на эту войну и познать ее (такое желать могут только молодые дураки). Нет, я просто считаю, что не нужно было снимать такой фильм-фантазию (продолжите нашу параллель с женщиной сами, я стесняюсь), или же нужно было побывать в той же Чечне и сходить один раз на боевые – чтобы понять…
И как же после всего увиденного быть с заключительной фразой оставшегося в живых: «Мы победили»? А это то малое, что режиссер смог дать тем, кто там был, – чтобы все верно поняли и не приняли на свой счет мысль про бессмысленность их войны. А еще для того, чтобы фильм смог пройти по разряду патриотического воспитания, любви к родине, к ее истории – особенно в то время, когда патриотизм снова в моде. И чтобы Владимир Владимирович посетил и осенил фильм своим крылом, и тем самым перевел бы Федора из «Даун Хауса» (оставив от «дома вверх дном» одни аплодисменты) на верхние этажи кинематографа. Если коротко, то «нас забыли» – это для Запада, а «мы победили» – для нас. Ласковое теля, ничего не скажешь. Хотел другую поговорку вспомнить – про рыбку – да постеснялся…
Впрочем, кино – не повод ссориться с хорошим человеком. Я по-прежнему хорошо отношусь к Федору Сергеичу и с удовольствием смотрю идущий ныне фильм с его участием, повторяя вслед за любимыми героями: «А теперь что? А теперь – кататься!». И потом, можете рассматривать данную рецензию всего лишь как основанную на реальном кино, посредством которой я решил свои психологические и отчасти денежные проблемы. К тому же, режиссер «9 роты» искренне убежден в своей правоте и в том, что фильм стоит того, чтобы его смотрели. «…Нельзя всю жизнь работать на зрителя, – говорит нам строгий креатор Бондарчук, – пусть зритель иногда поработает на меня… Если уж ты собрался посмотреть это кино, можешь, наверное, потерпеть три часа… Тем более что человек, который попросил у тебя эти три часа, говорил о духовности».
Так бы сразу и сказал! Да я бы первый воскликнул: три часа для такой темы явно мало! Даешь телесериал «9 рота»! А как иначе? Духовности должно быть много.
Игорь ФРОЛОВ
Издание "Истоки" приглашает Вас на наш сайт, где есть много интересных и разнообразных публикаций!