Анализируя билеты на бессрочный и временный отпуска нижних чинов конца 60- 70-х г.г. XIX века удивляешься, насколько снисходительно, без должного педантизма, тогдашние военные власти относились к системе именования солдат. Формально, конечно, в документах присутствовало традиционное трехчленное именование (фамилия, имя и отчество), но на практике для полного отождествления человека этого оказывалось недостаточно.
Естественно, что любому впору было запутаться в сотнях разных Василь Ивановых Ивановых и Петрах Васильевых Васильевых, тем более, если никаких «родовых прозваний» за ними не было закреплено.
В результате возникали всякие нелепые случайности, которые, в свою очередь, порождали ненужную бюрократическую переписку.
****
Согласно «Правилам об увольнении нижних чинов в отпуски и отставку» от 28-го сентября 1864 года, по смерти таких нижних чинов, все имевшиеся у них на руках документы и награды, должны были быть переданы, через полицейских, местному военному начальнику:
«…§105. После смерти каждого отпускного и отставного нижнего чина, оставшиеся билеты и паспорты, с знаками отличия, препровождаются местным полицейским управлениям к подлежащему Губернскому Воинскому Начальнику.
Примечание. Если по смерти отпускных и отставных нижних чинов не окажется знаков отличия Военного и Св. Анны, а также медалей, то розысканий не производится и наследники и умерших взысканиям за утрату их не подвергаются…» .
Вышеупомянутое примечание было особенно ценно, так как медали можно было припрятать, а ответственности за утайку никто не нес. Так, 22 сентября 1869 года в Дербенте умер рядовой Дербентского военного госпиталя Ефим Алексеев Трофимов, при котором, согласно рапорта помощника начальника Командующего войсками Дагестанской области от 10 марта 1870 года за №1438, после досмотра, не оказалось одной награды:
«… Настоящее отношение вместе с билетом за №347, оставшееся после смерти бессрочно-отпускного рядового Ефима Трофимова, бронзовой медалью и крестами за службу на Кавказе, при сем в Главный Штаб представляя, при этом доношу, что серебряной медали, значущейся в билете за №347, по смерти покойного не оказалось, как удостоверяет в том Дербентская Городская Полиция…» .
В свою очередь, Губернский Воинский Начальник, по получении документов от Полицейского Управления, был обязан переправить их в 1-е отделение (по устройству войск) Главного Штаба.
Согласно §92 вышеупомянутых Правил, документы должны находится у нижних чинов на руках и «храниться в целости»:
«…§92. Билеты, долженствующие служить для бессрочно- и временно-отпускных нижних чинов документами на знаки отличия и шевроны при определении к казенным и частным должностям, при вступлении их в браки, при определении детей в учебные заведения и при других обстоятельствах в семейном быту, выдаются полицейскими отпускным на руки и должны хранится ими в целости…» .
Тем непонятнее становятся истории, из которых явствовало, что полицейские умудрялись высылать военному начальству билеты на совсем иных лиц.
Так, из рапорта Тверского Губернского Воинского Начальника в Главный Штаб 27 января 1870 года за № 499, становится известно, что отпускной билет на рядового 108-го пехотного Саратовского полка Василия Иванова был отправлен в Главный Штаб ошибочно. Ошибка же возникла по вине Старицкого Уездного Полицейского Управления, которое надписью от 18 декабря 1869 года за № 14663 поспешило переправить этот билет военному начальству. В свою очередь это полицейское управление просило воинского начальника ходатайствовать «о возвращении отпускного билета … как ошибочно засланного» .
Правда, спустя некоторое время выяснилось, что документы все-таки были отправлены правильно, так как «из священнической надписи, сделанной на билете этого отпускного, видно, что он умер в Московском военном госпитале 6 мая 1866 года» .
В другом случае, исправляющий должность Начальника штаба местных войск Варшавского военного округа рапортом от 27 марта 1870 года в Главный Штаб, просил об обратной отсылке ему «билета, свидетельства о смерти и послужного списка» матроса 23-го Флотского Экипажа Франца Валентиева Муравского, которые «представленных в Главный Штаб при месячном отчете об отпускных за июнь месяц 1869 года» .
Как оказалось, в июле 1869 года Остроленский Уездный Воинский Начальник в своем месячном отчете показал умершим этого матроса Муравского, вследствие чего он «был исключен из контроля отпускных Плоцкой губернии и за июль месяц показан по отчету на убыль». Но, как оказалось, «что упомянутый человек жив и находится на жительстве в гмине Дмахи-Глинки Остроленского уезда».
Еще одна, более туманная история произошла в столице. 20 мая 1869 года в Петергофском Уездном Полицейском Управлении узнали о кончине в 1-м Петербургском госпитале некоего нижнего чина И. Герасимова. И поспешили отправить в Главный Штаб все имеющиеся на него документы.
Однако, как оказалось, они ошиблись: военному начальству был отправлен билет Ивана Герасимова, а скончался совсем другой человек.
Не ясно, правда, кто именно, когда и где нашел ошибку и когда именно о ней спохватились. В деле же имеется уже письмо из Главного Штаба от 2 апреля 1870 года за подписью Помощника Начальника Главного Штаба Генерал-Лейтенанта Мещеринова и Начальника 1-го Отделения Полковника Величко с приказом разобраться в том, что произошло :
«… Главный Штаб, препровождая при сем отпускной билет рядового Лейб-гвардии Московского полка Ивана Григорьева под № 2869, просит донести, почему именно произошла ошибка, и кто виновен в неправильном исключении умершим этого рядового в то время, когда по закону билеты должны находиться на руках у самих отпускных…».
Правда в письме адресат (Новгородский Губернский Воинский Начальник) был изначально указан не верно, равно как и место службы и воинское звание нижнего чина.
Из ответного рапорта Петербургского Губернского Воинского Начальника от 11 апреля 1870 года за № 4261 следовало, что произошло досадное недоразумение.
«… При рапорте моем от 17 июня 1869 года за № 10060, представлен был в Главный Штаб доставленный при надписи Петергофского Уездного Полицейского Управления от 20 мая того же года за № 2874, билет за № 4288, на временно-отпускного цирюльника унтер-офицерского звания Лейб-гвардии Гренадерского полка Ивана Герасимова, показанного в означенной надписи Полицейского Управления умершим в 1-м Петербургском госпитале.
Ныне Петергофское Уездное Полицейское Управление от 12 минувшего марта за № 1476, уведомляет, что Иван Герасимов в настоящее время проживает в Петергофском уезде, умер же временно-отпускной Невельской уездной команды Исаак Герасимов.
А потому, представляя при сем билет упомянутого Исаака Герасимова, прошу возвратить представленный при рапорте № 10060 билет Ивана Герасимова, для зачисления обратно в войска…» .
Ознакомившись с ответом, в Главном Штабе письмом от 18 апреля 1870 года потребовали, чтобы смерть нижнего чина была удостоверена в соответствии с законом – производившим отпевание и захоронение священника с приложением церковной печати. А заодно потребовало объяснений о случившемся:
«… На представленном при рапорте Вашем за № 4261 билете умершего рядового Исаака Герасимова, необходимо сделать требующееся законом священническое удостоверение о смерти этого рядового, с приложением церковной печати, для чего билет этот, под № 14125, при сем возвращается.
При этом необходимо истребовать объяснение о причине, по которой произошло неправильное исключение живого унтер-офицера Ивана Герасимова умершим…» .
Как следовало из ответа Петербургского Губернского Воинского Начальника от 24 апреля 1870 года за №4991, всю вину на случившуюся катавасию свалили на полицейских. А заверенное свидетельство о смерти было отправлено ранее.
«… Исключение умершим временно-отпускного цирюльника унтер-офицерского звания Лейб-гвардии Гренадерского полка Ивана Герасимова, оказавшегося в живых, произошла вследствие неправильного уведомления о том, по ошибке, Петергофского Уездного Полицейского Управления, которое при отзыве от 20 мая 1869 года за № 2874, препроводило во вверенное мне Управление билет этого отпускного для исключения его из списков, как умершего.
По случаю же явки в сем году упомянутого унтер-офицера Герасимова в Полицейское управление, оно открыло эту ошибку, и отзывом от 12 марта № 1476, уведомило, что умер рядовой Исаак Герасимов.
Донося об этом Главному Штабу, с представлением билета за № 14125, присовокупляю, что священническое удостоверение о смерти Исаака Герасимова изложено на временном свидетельстве № 1910, приложенном к билету временно-отпускного унтер-офицера Ивана Герасимова, представленному в Главный Штаб при рапорте от 14 июня 1869 года № 10060…» .
****
И военные и полицейские власти в данной истории скрыли главное - как мог билет живого человека оказаться в полицейском управлении, в то время, как билет умершего остался на месте? Почему в течение целого года этот самый «воскресший» унтер-офицер так и не схватился и не потребовал у властей документы?
Ответы, собственно, лежали на поверхности.
Во-первых, сличение документов в Главном Штабе должным образом не производили, и за ненужностью даже не сопоставили имен двух абсолютно разных людей.
Во-вторых, согласно Правилам 28-го сентября 1864 года билет должен находиться на руках нижнего чина. Перепутать и отправить документ военному начальству полицейские могли только в одном случае – если билет хранился у них, а не у самого нижнего чина. Тогда становится понятным, почему в течение долгого времени этот самый нижний чин не спохватился «пропажи», а заявил об этом в момент явки в управление по какой-то случайной надобности.
Не исключено, что, во избежание каких-либо инцидентов местные полицейские просто отбирали имевшиеся у нижних чинов билеты, или же уговаривали отпускных «оставить их на хранении», что противоречило букве закона. Вероятно, подобное делалось с целью максимального упрощения сбора отпускных в случае мобилизации.