Искусство Чехова жестокое, иногда грубо агрессивное. Но эти жестокость и агрессия направлены против себя, против несовершенства человеческого вида в стиле максимально объективного социального реализма.
Манера Чехова в драматургии срывать маски всегда вызывает интерес зрителя. И в «Неоконченной пьесе» прослеживается чеховский характер, когда автор не заставляет себя относиться к людям лучше, чем они того заслуживают. Он всегда точно ставит вопрос о ценности пребывания конкретного человека на земле.
Однотонность повествования чеховских произведений говорит о почти документальной непредвзятости автора к естественному поведению персонажей в естественных «предлагаемых обстоятельствах». Чехов не ангажирован ни христианской моралью, ни классовой отчужденностью, ни культурной однобокостью, ни оскорбительным интеллигентским скепсисом. Он видит человека в человеке таким как есть. В этом смысле фильм – это съёмка крупным планом.
Чехов вместе с Платоновым (в исполнении Калягина) скучает по идейности, утраченной одержимости чем-то высоким, хотя и по-юношески эфемерным.
Иллюзия даже придуманного смысла, наивная устремлённость в будущее, ценнее для Чехова, чем опора на тихий быт и традиционные устои. В этом внутренний конфликт главного героя. Провинциальная закрытость и рутинная размеренность распознаётся им как созерцание приближения собственной никчемной старости и смерти, которую трагикомично иллюстрирует старший Трилецкий в исполнении Кадочникова.
«Неоконченная пьеса для механического пианино» — это метасюжет всех чеховских произведений, мозаика потерянных душ с надеждой на воскрешение. Несомненно, мы здесь имеем дело с неким тайным посланием от родоначальника бытового драматизма. И даже попытка сформулировать философию Чехова может стать ошибочной. И всё же…
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ ЧЕХОВА – ЭТО ДРАМАТУРГИЯ ДУШЕВНОЙ ГЛУХОТЫ, АБСУРДА НЕПРИСУТСТВИЯ В ЖИЗНИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ. Особенно остро драматургия тупика, ужаса пустоты в человеческих отношениях выражена у Чехова в «Драме на охоте».
Люди несчастны, потому что они сами выбирают одиночество.
В «Неоконченной пьесе» этот порок экзистенциальной глухоты олицетворяет собой Софья Войницева, которую играет Елена Соловей, а заодно уж и её муж Сергей Павлович (Богатырёв). То, что она бросила Михаила Платонова без всяких веских причин, из-за того, что была увлечена своими планами, не вызывает в ней угрызений совести, только неловкость. Чувство неловкости – это динамическая атмосфера фильма, которую мастерски режиссировал Никита Михалков.
В самом названии фильма прослеживается чеховская линия абсурда, поэтики контраста.
Реализм Чехова состоит в выявлении скрываемых героями своих внутренних психических противоречий, диспропорции слов, мыслей и дел из-за чего они не способны решать неотложные жизненные задачи в силу своей инертности и выученной беспомощности.
Но несмотря на тупиковость, явное отсутствие перспектив для развития отношений, качественных перемен, пьесы Чехова и этот удивительный фильм Михалкова наполняет ощущение печальной прелести жизни. Мещанское счастье, праздная умиротворенность – это дар милосердной жизни для мелковатой и пошловатой обывательской публики чеховских произведений.
Чехов ненавидел рабство прагматического существования «для всеобщего блага» и наполнял мир ПРИСУТСТВИЕМ ЖИВОГО СОЗЕРЦАТЕЛЯ.
Чехов в своём мире душевного созвучия ценит больше всего не выпячивающую какие-то смыслы и ценности «цельность натуры», а деликатность, ненавязчивость, чуткость, художественный взгляд на повседневность, тонкость душевных переживаний, неназидательный такт, человеческую теплоту. В фильме это «чеховское счастье» символизирует жена Михаила Платонова Сашенька (Евгения Глушенко).
Чехов и себя видел не выразителем заданного смысла, носителем общественной полезности и так далее. Он ощущал себя живым существом и не хотел жить среди бездушных автоматов, которые всегда тупо знают, чего хотят. Неуловимость счастья, мечта о счастье – главный лейтмотив чеховского «действия», которое скорее напоминает стоп-кадр, художественную фотографию, погружающую нас в эстетическую суть формы.
Как драматург и как вдохновитель жанра абсурда в литературе и символизма в театре, Чехов ставил рядом глубину поэтического восприятия вездесущей красоты и рутину жизни, срывал покров словесной мишуры с убожества чувств, находил значимость в пустяках, верил в чудо прозрения сквозь серость, убогость и обреченность человеческого существования.
Чехов, видимо не имея большой веры в смысл мимолётной человеческой жизни, всё же старался постоянно выращивать её в себе, найти путь к самоотверженному человеколюбию, возвышая себя до Божественного замысла не словами, но чувством, обретённой благодатью общения с настоящими, а не придуманными людьми и подлинным миром вокруг. То, что люди постоянно изображали из себя кого-то, сильно раздражало писателя и он до конца своих дней не знал что с этим делать.
В «Неоконченной пьесе для механического пианино» очень много серьёзных вопросов, самый главный из которых – почему же всё-таки люди несчастны? Я уверен, что Чехов как художник чувствовал высочайшую ответственность за то, чтобы ответить на этот вопрос и скорей всего он открыл для себя эту тайну. Но он принципиально отказывается быть понятным для плоского и для рационально и грубо мыслящего читателя или зрителя. Он зашифровал свои рассказы чистотой души и благородством ума.
После просмотра фильма остается чувство светлой безнадёжности, красивой печали.
Хочется воскликнуть: «Как всё невыразимо прекрасно, непостижимо, смешно и страшно!»