Сегодня день рождения Владимира Высоцкого. Увидела у знакомой в другой соцсети, какое у нее самое любимое стихотворение, и захотелось тоже написать немножко.
Знакомство с творчеством Высоцкого у меня произошло через мою маму, т.к. она очень его любила, и у нас в доме даже был самиздат. Да, да, да, тот самый самиздат, который был запрещен, но у нас каким-то чудесным образом он был, где была куча стихов Высоцкого. Сейчас невозможно представить, т.к. можно найти его стихи везде и всюду, а тогда... тогда, если у кого-то что-то было, то перепечатывали на пишущих машинках и так далее. У нас дома был самиздат, а вернее куча не сшитых листочков с поэзией Высоцкого.
Изначально мне очень нравилась "Лирическая", но тогда я даже не знала, как она называется, да и впервые ее услышала не в оригинальном исполнении, а как пела моя мама, но она пела с таким же надрывом, и эти слова: "Украду, если кража тебе по душе..." Вот эти слова, этот надрыв оказались точно такими же и в оригинале. Плюс тогда это еще наложилось на мой юный возраст, на мою наивность, которая и сейчас до сих пор сохранилась в отношении людей, и другая фраза в песне тоже задела: "Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял". Прошло уже очень много лет с тех пор, как я впервые услышала эту песню, но я до сих пор помню слова... да, пусть не все, но многие.
Когда мне было лет 17-18, то один знакомый дал послушать песню Высоцкого "Райские яблоки", и все... Я пропала окончательно. Если до этого я только читала стихотворения Высоцкого в самиздате, да слушала иногда, как поет мама, то после "Райских яблок" мне захотелось найти и послушать его другие песни. Вот так я познакомилась с Владимиром Семеновичем Высоцким.
И да, на первом месте у меня теперь "Лирическая" и "Райские яблоки", а на втором месте все остальное. Третье месте на этом пьедестале останется пустым. Мне кажется, что ни одно из сочинений Высоцкого не заслуживает бронзы, а все заслуживает только золота и серебра.
Хочу оставить это стихотворение здесь.
Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.
В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.
Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.
Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.
И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.
И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!
Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.
Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну, а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.
В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.
И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!