Один ... (человек) написал в комментариях буквально следующее: "Французы поступили с ними как с предателями....кем они и были". Правда? Ну, что ж, а, давайте посмотрим, как поступили с теми, кто воевал на чужой земле, за чужие интересы до конца.
На Салоникском фронте 2-я дивизия продолжала воевать. 2-я и 4-я бригады, объединённые в мае 1917 г. во 2-ю дивизию весь 1917 г. продолжали участвовать в боевых действиях союзников.
На Салоникском фронте летом 1917 года русская дивизия, сформированная из 2-й и 4-й бригад вновь оказалась на передовой. Причина проста: французы требовали положенный им отпуск, некоторые части пришлось отвести, и дырку вновь заткнули русскими, растянув их на фронте двух с половиной французских дивизий (почти на 70 км). Оба командира бригад уже убыли домой, остался один генерал-майор Тарбеев. Бригада была очень сильно ослаблена, многие лежали в госпиталях с малярией, дизентерией и ранениями. На всем фронте шли постоянные стычки с противником. В октябре в дивизию прибыл новый командир – генерал Тарановский.
О моральном их самочувствии свидетельствует телеграмма президиума общего собрания дивизии, направленная в июле Керенскому, с просьбой вернуть их на русский фронт. «Здесь, в горах Македонии, – писали они, – на чуждом нам и ныне отчасти пассивном Салоникском фронте в тяжёлых климатических условиях наши ряды редеют с каждым днём без славы и без пользы, мы же хотим борьбы – борьбы до победного конца»
В ноябре 1917 года пошел снег. 23 ноября болгары выслали парламентеров, предлагая брататься. Французы захватили их, и объявили пленными.
И, тут болгары сообщили, что Болгария и Россия более не воюют. Как писал генерал Данилов:
«Къ концу декабря положеніе въ русской дивизіи стало замѣтно ухудшаться. Разложеніе стало идти быстрыми шагами впередъ. Посѣщеніе болгарами русскихъ окоповъ становилось явленіемъ обычнымъ. Наша пѣхота не позволяла французской артиллеріи стрѣлять по болгарамъ, подъ предлогомъ попаданія въ своихъ, и угрожала въ противномъ случаѣ дѣйствовать противъ стрѣлявшихъ батарей ручными гранатами».
Русские части были сменены на позициях только в конце января 1918 года. Дивизия 20-го января 1918 года была отведена в лагерь Ѵеггіа.
«… генералъ Guillaumat, замѣнившій отозваннаго генерала Саррайля, увѣдомилъ генерала Тарановскаго о томъ, что перемиріе, заключенное съ непріятелемъ правительствомъ, оказавшимся во главѣ Россіи, не распространяется на Македонскій фронтъ, но что, въ случаѣ непринятія такой точки зрѣнія, на войска 2-й особой дивизіи могутъ быть распространены тѣ же мѣры, которыя примѣнены къ русскимъ войскамъ, находящимся во Франціи».
20-го января 1918 советское правительство, нотой в адрес посольства Франции в России выразило просьбу о репатриации 2-й дивизии на трёх русских военных кораблях, находившихся в Средиземном море. При этом, «принимая во внимание общее международное положение», оно отклонило предложение Германии (также заинтересованной в их выводе с западного фронта) пропустить русские бригады вместе с вооружением через свой фронт.
Но, французы решили иначе. Тот же выбор, который назывался «триаж» (выбирай, не хочу): или в состав французских войск, или на работы во Францию или в Африку. Результат получился следующим:
«Опрошенныя къ 11 февраля 1918-го года части 2-й дивизіи, имѣвшія въ своемъ составѣ 13.198 человѣкъ, дали слѣдующія цифры: въ 1-ю категорію пожелали быть записанными всего 556 человѣкъ; во 2-ю категорію — 1185 человѣкъ и въ 3-ю категорію были отнесены остальные, въ числѣ 11.487 человѣкъ, изъ которыхъ 4200 чел. были уже отправлены въ сѣверную Африку. Правда, генералъ Гійома утѣшалъ себя тѣмъ, что въ частяхъ, не подвергшихся еще «тріажу», настроеніе солдатскихъ умовъ было болѣе трезвое и уравновѣшенное, но фактъ большого числа людей 3-й категоріи, подлежавшихъ отправленію въ сѣв. Африку, все же былъ на лицо. Послѣ же дополнительнаго опроса число 3-й категоріи возросло до 12 1/2 тысячъ человѣкъ».
Еще раз: на Салоникском фронте 12,5 тыс. человек подлежали отправке в Северную Африку. Фактически были отправлены 9 тысяч, и еще 3 тысячи использовались для выполнения работ в Македонии.
Что касается боевых частей, то им был определен для формирования лагерь Лаваль.
Первым, из личного состава лагеря Курно был сформирован батальон из личного состава 3-й бригады, под командованием полковника Готуа в составе 400 человек. При этом 94 человека вэтом батальоне были… офицерами. Он был прикомандирован к Марокканской дивизіи и отправился на фронт уже 7 марта 1918-го года.
Из бывших солдат 1-й бригады, летом ушедших из Куртинского лагеря вместе с 3-й бригадой, был сформирован 2-й батальон, под командованием полковника Эске (270 человек, из них 50 офицеров). Он был прикомандирован к 178-й французской дивизии, и убыл на фронт 10-го марта.
Третий батальон так и не сформировали, а его первая рота (которую успели сформировать в составе 120 человек) ушла на возмещение потерь 1-го батальона, который сразу же попал в «мясорубку».
На Салоникском фронте в лагере Ѵеггіа был сформирован батальон капитана Павлова. Он состоял из изъ роты саперов — 4 офицера и 200 солдат , роты пехоты — 4 офицера и 200 солдат и пулеметной роты — 4 офицера и 130 солдат. 3-го марта 1918 года он отправился в лагерь Лаваль, где стал 4-м батальоном. Сформировать новые батальоны не удалось, потому, как все, что удавалось собрать в результате вербовки, «сгорало» в боях.
Формирование маршевых рот шло уже не из личного состава бригад, а из добровольцев русского происхождения и … «одумавшихся» в Африке (суммарным числом около 300 человек). Французское правительство, обеспокоенное строптивостью русских солдат, их большой концентрацией в Северной Африке, принимало меры к их переходу в другие категории, искало варианты их репатриации.
Генерал Данилов в своей книге признает: «Люди, не выразившіе желанія работать во Франціи или Македоніи (около 9 тыс., изъ которыхъ около 4 тыс. прибывшихъ изъ Франціи) были собраны въ сѣв. Африкѣ. Жизнь ихъ, по многимъ даннымъ, протекала въ условіяхъ близкихъ къ условіямъ военноплѣнныхъ. Они были размѣщены въ пунктахъ, по возможности, мало населенныхъ и находились подъ надзоромъ алжирскихъ стрѣлковъ. Изъ ихъ числа, въ концѣ концовъ, согласившіеся на работу, были сосредоточены въ Алжирѣ, гдѣ организованы были въ роты приблизительно по 200 человѣкъ съ французскимъ команднымъ составомъ».
В марте 1918 г. при содействии английского военного министерства в Сен-Мало (Франция) удалось подготовить первую партию репатриантов: инвалидов и «реформированных», т.е. освобождённых от воинской повинности. Только из госпиталей было набрано 611 человек, из них 150 инвалидов. Всего 31 марта 1918 г. из Сен-Мало в Гавр выехали 711 солдат и офицеров. Далее их путь лежал через Саутгемптон на пароходе «Моннас Куин» в английский порт Ньюкастл, где отряд пополнили гражданские лица и экипаж реквизированных Англией русских кораблей. 20 апреля 1918 г. английский пароход «Хантсенд» доставил первых репатриантов в Мурманск.
В отчёте капитана Пандарьеса много места было отведено описанию «очень плохого умонастроения солдат», исключительной враждебности этих «озлобленных и ослеплённых политическими пристрастиями людей» к Франции, их жалобам на русских офицеров и генералов корпуса.
По прибытии в Мурманск жалобы солдат стали достоянием гласности. В этой связи Ж.Нуланс и генконсул Гренар предлагали в своих письмах во Францию сделать от имени французского правительства заявление. В ответ французское правительство потребовало от своих представителей в России решительно опровергнуть «лживые» жалобы репатриантов и довести до сведения советского правительства, что отношение к русским солдатам во Франции такое же, как и к французским, что «реформированным» военным платят пособия, предусмотренные законом, что русские солдаты пользуются и отпусками, и санаториями, а их жалованье даже превышает жалованье французских солдат.
В мае 1918 г. была предпринята попытка репатриировать из Франции в Архангельск через Ньюкастл ещё одну партию инвалидов, «реформированных» и военнослужащих старших возрастов (1295 солдат и 27 офицеров). Отряд прибыл в Гавр из разных районов Франции с 11 по 17 мая.
Но в связи с тем, что английское адмиралтейство посчитало нужным использовать для других целей корабль, предназначенный для репатриации русского отряда, французские власти дали указание 23 мая вернуть его из Гавра во внутренние воды Франции и вновь развести по госпиталям и рабочим командам.
Во время встречи в июле 1918 г. французских и английских дипломатов в Москве с Г.В.Чичериным по поводу отъезда их военной миссий из России глава советской дипломатии вновь коснулся проблемы репатриации русских солдат из Франции.
Французы были готовы отправить только «лишние рты» (т.е. инвалидов и нетрудоспособных). После ареста в августе 1918 г. в Москве британского дипломата Брюса Локкарта и ответной акции английского правительства – ареста полномочного представителя Советской России М.М.Литвинова почти всех работников полпредства, возвращение дипломатов Франции и Англии из России (а именно, их консульских миссий и персонала военных атташе) было поставлено в прямую зависимость от освобождения и возвращения на родину Литвинова и его персонала.
Поверенный в делах Франции в России представитель Дании Скавениус пытался убедить советские власти, что «слову Франции не верят» и имеют надёжную информацию о том, что русских солдат принуждают работать во Франции. Если это будет продолжаться, заявили ему, то французов, задержанных в России, тоже заставят работать.
В инструкциях послу Франции в Берне Дютасте Пишон 1 ноября 1918 г. писал: «Желательно сократить до минимума предложения большевиков по репатриации. Было бы предпочтительнее их вовсе не учитывать, но мы должны соблюсти обязательства, взятые на себя правительством. Если мы ничего не сделаем, то большевики воспользуются нарушением наших обещаний, и мы будем рисковать нашими жизнями своих граждан в России. Поэтому абсолютно необходимо что-то сделать. В то же время мы можем прикрыться формулировкой, которая была использована в моей телеграмме от 13 августа, предусматривающей, что репатриация будет зависеть от средств, которыми мы располагаем».
Военный министр Ж.Клемансо тоже считал, что репатриация всего корпуса не очень желательна, ибо Франция лишится очень нужных ей рабочих рук, а кроме того, прервётся начатая французскими властями деятельность по «изменению менталитета людей, которые предвзято смотрят на нас как на угнетателей».
В конце ноября генконсул Дании в России сообщил французскому правительству, что над арестованными французскими офицерами нависла угроза расстрела, так как ЧК располагает неопровержимыми доказательствами их участия в заговоре против Советов. Протесты генконсула отсрочили вынесение смертного приговора, но Франция, опасаясь худшего, вынуждена была вернуться к вопросу о репатриации солдат. Но был нюанс.
Как писал заместитель начальника штаба французской армии генерал Галлье, это означало бы «почти неминуемо сделать их солдатами Красной гвардии, если не из убеждения, то по крайней мере в надежде быть материально обеспеченными. Следует так провести сортировку русских, – писал он далее, – чтобы репатриировать выходцев только их тех районов, которые находятся под нашим влиянием».
Советское правительство обратилось с просьбой к французскому правительству допустить на её территорию новую миссию Красного Креста в составе – Д.З.Мануильского (глава), И.Арманд и Давтян – для контроля за репатриацией русских солдат.
16 января 1919 г. пароход «Мегаллас Геллас» с первой партией русских репатриантов на борту покинул порт Дюнкерка. Таким образом, к февралю 1919 г. из Франции было репатриировано всего около 2 тыс. человек (из почти 50 тысяч).