Бен Эймс Уильямс, 1923
Перевод: Прокуров Расим ©
I
Эрни Баддер представлял профессию, которой редко кто воздает должное – иначе говоря, он был экспертом в мойке автомобилей. Вы, конечно, тоже видели такого человека на станции обслуживания: облаченного в резиновые ботинки и фартук, с мыльной щеткой на длинной рукоятке и истрепанным шлангом. Но если вам не доводилось испытать себя в деле, которое он исполняет с таким проворством, едва ли вы оцените его труд по достоинству. Стоит вам окатить водой машину, только чтоб обнаружить грязные разводы на лакированной поверхности; стоит вам еще раз намочить тряпку и наскоро все протереть, чтобы в результате лицезреть защитный окрас зебры; стоит вам в третий раз пустить в ход шланг, вооружиться губкой и ветошью – лишь тогда вы научитесь по-настоящему ценить людей, подобных Эрни Баддеру.
Эрни мог драить и полировать машины часами, с монотонной скрупулезностью, днями напролет. За свою работу он получал доллар в час, и это покажется весьма щедрым, если вы не попробуете этого сами, и не подсчитаете, что за его работу заплатили хозяину станции три доллара, и не вспомните о стоимости жизни, а о таких вещах забыть не так просто.
В мастерской, где я обслуживал автомобиль, он был бессменным работником, и там его способности снискали признание у сильных мира сего. Можно было загнать к ним машину и доверительно сказать управляющему Форгану: "Пришлось изрядно поколесить по грязным дорогам. Так что сегодня к ней нужен особый подход". На что Форган кивал и заверял: "Я прослежу, чтобы Эрни лично ею занялся, босс". И, если вы знали Эрни и доверяли управляющему, можно было со спокойной душой оставлять машину.
Несмотря на ребячье прозвище, Эрни был немолод. Вероятно, в былые годы его звали Эрнестом. Он уже миновал пору среднего возраста, хотя сложно сказать, насколько давно. У него были белоснежные волосы и чуть ссутуленные квадратные плечи, но вместе с тем крепкие руки и ясные, добрые глаза. Своим добродушием и робостью Эрни в чем-то напоминал преданного щенка, который боялся остаться непонятым, и должно быть, это качество оборачивалось для него обидами со стороны более пробивных личностей, среди которых ему приходилось обращаться. Наше с ним знакомство развивалось на протяжении долгих лет. Так что можно сказать, наша дружба берет начало с того дня, когда Эрни шепнул мне, что у меня в радиаторе появилась мелкая пробоина. Я рассеянно кивнул.
– Спасибо, – ответил я. – Завтра заеду и попрошу залатать.
Эрни помотал головой.
– Не нужно, – сказал он. – Я капнул туда припоя и прошелся эмалью. Ни за что не найдете место.
Я подавил природную недоверчивость – поскольку тогда не знал этого человека – и достал чек, но Эрни улыбнулся и запротестовал.
– Нет-нет, – произнес он любезно. – Мне нравится помастерить. Просто не говорите Форгану, и на том сойдемся.
Я пришел в смятение и хотел было настоять. Но перед лицом его упорного, добродушного протеста понял, что заблуждался. Я увидел в нем личность. С тех пор, как мне представлялось, мы стали друзьями. Если при помывке автомобиля вдруг обнаруживалось, что недостает масляника, я не сомневался, что Эрни его заменит. Если тормоза требовали наладки, он находил время, чтобы их отрегулировать. Если ему попадался порез на шине, он заполнял его пастой с клеем и плотно запечатывал. Совершенно случайно я открыл, что для Форгана эта его привычка не секрет.
– Он думает, мы не догадываемся, – сообщил управляющий. – Только я его вывел на чистую воду. Ну, пока он занимается этим в свободное время, к чему поднимать шум? Мы же не хотим обдирать клиентов. Все мы люди, верно же? К тому же клиенты остаются довольны. И Эрни нравится думать, что он делает это тайком. Вот и я не выдаю секрета.
Но дело не в том, что Эрни нравилось думать, будто он делает что-то тайком. Просто, как он и сам сказал, ему нравилось помастерить. Я не единственный пользовался его расположением. Другие также что-то выгадывали. Эрни был другом всему миру.
II
Однажды я пригнал автомобиль и не застал Эрни в мастерской. Форган рассмеялся на мой вопрос.
– Ага, – ответил он. – Его нет. Взял отпуск. Явился какой-то малый – из этих, киношников – увидел Эрни и сказал, мол, хочет его в свой фильм. Вроде как он выглядит то что надо. Эрни вернется через месяц или около того. Если не войдет во вкус, конечно.
Занятно и в то же время забавно было представить Эрни в фильме, и я надеялся, что он вернется в конце условленного месяца. Надеялся, что он избежит соблазна.
Случилось так, что я приехал на станцию обслуживания лишь спустя две недели по истечении указанного месяца. Я завернул по пути в город, и Форган открыл мне ворота. На помывочной площадке Эрни встретил меня знакомой, хоть и более сдержанной улыбкой.
– Только помыть и отполировать, – сказал я Форгану, загоняя машину.
Тот кивнул и сказал:
– Предоставьте это Эрни.
Я проехал через узкий проезд и повернул было на помывочную площадку, но Эрни вскинул руку и мотнул головой.
– Встаньте здесь, – распорядился он. – С этой стороны.
Я подчинился, недоумевая, что бы это значило, и заметил, как Эрни деловито поглядывает на потолок. Под его руководством я поставил машину в требуемом положении и вышел.
– Что за выдумки, Эрни! Раньше я вставал где ни попадя.
Эрни хохотнул.
– Взгляните вон туда, – он указал вверх. – Я оборудовал там одно устройство. Закройте окна и смотрите.
У меня седан. Я послушно поднял стекла и закрыл дверцы.
– Я сам смастерил, – повторил Эрни. – Только и нужно три-четыре трубы да пробойник. На закрытых машинах работает великолепно.
С этими словами он повернул деревянную рукоятку запорного крана.
Конструкция, которую с такой гордостью показывал Эрни, представляла собой прямоугольник из двухдюймовых труб, закрепленный таким образом, что располагался точно над крышей автомобиля. Когда кран был открыт, из труб сквозь бесчисленные отверстия хлынул настоящий ливень, образованный множеством тонких струек. Вода ударяла в крышу автомобиля, каскадами стекая и спереди, и сзади, и по бортам.
– Поливает и ополаскивает одновременно, – указал Эрни. – Уберегает кучу времени, и получается намного чище. Это я придумал.
Как я уже говорил, он был невероятно горд – горд, как ребенок. Задумка, несомненно, оказалась неординарной, и я не преминул сказать ему об этом.
– У меня много задумок, – заверил меня Эрни. – Я их еще обмозгую.
Я кивнул и спросил:
– Как вам съемки?
– Высший класс! – ответил он. – Сейчас все расскажу…
Но я уже опаздывал в контору, и мне пришлось просить у старого работника извинения. В следующий раз, пообещал я. Эрни согласился, как соглашался всегда, и я оставил его хлопотать с машиной. На выходе Форган украдкой подозвал меня.
– Ну, что скажете?
– То есть? – не понял я. – В каком смысле?
– Взгляните на старого пройдоху, – произнес наставительно Форган. – Это же другой человек.
III
Я узнавал из рассказов Эрни, а также по отрывочным сведениям, о его опыте в кинематографе. Студия располагалась где-то в отдаленном пригороде, одна из тех фирм-однодневок не лучшей репутации. Директор этой конторы и сманил Эрни.
– Я им приглянулся, – поведал мне как-то Эрни, – потому что я чертовски похож на Тома Эдисона. Вы раньше этого не замечали?
Я сдержал улыбку, поскольку он был совершенно трезв. Но мысль, что этот мойщик автомобилей хотя бы отдаленно похож на прославленного изобретателя, казалась мне абсурдной. Да, у Эрни белые волосы, округлое и безмятежное лицо, однако в его выражении не было той силы, которая сквозила в чертах Эдисона. Я пытался убедить себя, что, возможно, люди от кино разбираются получше моего, а под светом прожекторов да при некотором количестве грима…
– Это был фильм о войне, – рассказывал Эрни. – И я там был важный человек.
– Да ну? – отозвался я.
– Да. Изобретатель. Работал над новой торпедой. За мной охотились шпионы, пытались выведать мои секреты. Я трудился в мастерской с зарешеченными окнами, железной дверью и охраной. У меня там же была кровать. В кино, само собой. Там же ел и все прочее. Люди приходили посмотреть на меня, и я показывал, как и что работает. Я был важным человеком в этом фильме, уж поверьте.
– Должно быть, это интересный опыт, – предположил я.
Эрни кивнул и раскрыл было рот, но его лицо приняло вдруг странное и до нелепого таинственное выражение. Он придержал язык и вернулся к работе, что могло показаться даже грубоватым.
Я выехал, и уже за воротами – а это было в январе, и на дорогах лежал снег – одна из цепей соскочила с колеса. Меня остановил предостерегающий окрик Форгана. Он вышел ко мне и помог приладить цепь обратно.
– Я видел, как Эрни рассказывал вам о съемках, – сообщил он по ходу дела, и к моему удивлению, его голос был исполнен уважения.
– Да, – ответил я. – Кажется, он серьезно подошел к этому.
– И знаете, – продолжал Форган, – Эрни здорово переменился.
– Переменился? – я подышал на озябшие пальцы.
– Да. Прежде за ним такого не водилось. Но теперь он полон идей. Смастерил этот водопад для мытья машин. И все в таком духе. Неплохие идеи.
Мною овладело любопытство.
– Изобретатель, в самом деле?
– Не то слово. Он взял две грелки с подогревом, на которых лежат если болит поясница, и смастерил из них кожух, как раз чтобы обернуть карбюратор и коллектор своей колымаги. И греет это дело всю ночь от розетки. У него в гараже нет отопления, и машина без стартера, но Эрни говорит, что мотор заводится с первого оборота.
– Неплохо придумано, – одобрил я. – Молодчина Эрни. У меня тоже гараж без отопления. Кладу такую грелку под капот, но его задумка лучше.
– Попросите, чтобы сделал вам такую же, – посоветовал Форган.
Цепь была наконец прилажена, я сел в машину и уехал.
В следующие недели, после подсказки Форгана, я имел возможность наблюдать произошедшие в Эрни перемены. День ото дня он становился все более настороженным, и вместе с тем все больше уверялся в собственных силах. Как-то раз, ранней весной, я приехал и сказал, что потерял масляник под правой передней рессорой.
– Хорошо, я прилажу новый, – пообещал Эрни. – Кажется, оставался один в запасе, – и добавил: – Через год или два вы и думать о них забудете.
– Пожалуй, вы правы. Хорошо бы как-то избавиться от них, – согласился я.
– И я это устрою, – сказал Эрни.
– У вас есть идея? Автоматическая смазка?
– Еще лучше, – ответил он.
– Лучше?
– На днях я вам покажу, – заверил Эрни, но больше ничего не сказал.
IV
Так вышло, что демонстрация состоялась лишь в начале мая, и по предложению Форгана.
Я приехал, когда Эрни еще не было. Речь зашла о нем, и Форган сказал:
– Знаете, что сделал это старый пройдоха?
Я помотал головой.
– Хозяева выделяют ему деньги, – продолжал он. – Вы бы видели, что он придумал. Идемте за мной.
Мы спустились в мастерскую, и Форган открыл передо мной дверь в небольшую комнату. На верстаке был установлен маленький электрический двигатель с маховичком, сопряженный с незатейливым приспособлением, о назначении которого оставалось лишь догадываться. Форган остановил двигатель и объяснил принцип: мотор вращал деревянный вал, вставленный в отверстие в стальной болванке. От меня все еще ускользал смысл затеи, однако Форган пояснил:
– Это эксперимент. Я ничего не делаю. Потрогайте. Нисколько не горячий?
Я тронул стальной блок, затем деревянный вал, который до этого вращался довольно быстро.
– Действительно.
– А теперь попробуйте вытащить его.
Я попытался, и ничего не вышло.
– Видите, как крепко сидит, – сказал Форган. – При этом вращается уже три дня кряду, и мы его останавливаем, только чтобы сделать замеры. Ни масла, ни нагрева, ни износа.
– Но для чего это? – спросил я.
– Это подшипник без смазки, – пояснил Форган, несколько раздраженный моей недалекостью. – Вал из твердой древесины, пропитанный маслом. Применить в производстве осей и всего такого, и вам никогда не придется смазывать шасси.
До меня наконец-то дошло.
– А это сработает? – усомнился я.
– Как видите, оно работает здесь. Значит, сработает всюду.
– И это придумал Эрни?
– Вот именно.
– Да он гений!
– Ага. С тех самых пор, как снялся в той картине.
– И как он сделал этот, как его… подшипник? Просто окунул в масло?
Форган засмеялся.
– Не все так просто. Масло должно быть горячим, как в адовом котле, да еще под высоким давлением. Не знаю, как Эрни это проделал. Он и не говорит. Ему дали отпуск, чтобы он довел все до ума. И подумал над ценой. Пока это стоит лишком дорого, но Эрни собирается поразмыслить, как сделать дешевле. Он…
В этот момент появился сам Эрни. Я едва узнал его. В новом костюме, чисто выбритый и подстриженный, Эрни держался с уверенностью преуспевающего человека. Он кивнул Форгану, как кивают обычно шоферам.
– Ну, как он? – спросил он.
– Холодный как огурчик, – заверил его Форган.
– Износ?
– Сейчас посмотрим, – с готовностью отозвался Форган и принялся разбирать приспособлением, чтобы замерить вал микрометром.
Эрни кивнул мне, и я сказал:
– Вроде все неплохо.
– Да, – ответил Эрни, категорично и уверенно, но без высокомерия и спеси. – Отлично получится.
– Износ нулевой, – сообщил Форган, и Эрни кивнул.
– Пусть крутит дальше, – распорядился он.
Пока Форган вновь запускал двигатель, мы с Эрни поднялись наверх.
– Кстати, фильм, ну вы знаете…
– В котором вы снимались…
– Да. На следующей неделе покажут в "Глоуб".
– Обязательно схожу, – пообещал я.
На этом мы расстались. Я поехал домой, не переставая дивиться этому новому человеку, в которого переродился Эрни Баддер. Все-таки удивительна сила внушения. Ему сказали, что он похож на великого изобретателя, и, побужденный этим опытом, он стал другим человеком, уверенным в себе, внимательным и энергичным.
По щелчку пальцев, по прихоти Судьбы перед человеком открывались новые, необъятные горизонты…
V
В конце следующей недели я отправился в "Глоуб" и понял, что Судьба оказалась не столь благосклонна. Эрни играл в фильме, это правда. Но в какой роли! Я догадывался, как они одурачили его. Актер на экране ничего не знает о сценах, в которых сам не снимается. Определенно Эрни сказали, что он играл великого изобретателя, на которого страна возлагает все надежды. Он поверил в эту легенду со стальной дверью, зарешеченными окнами, охраной и толпами почитателей.
Но его ввели в заблуждение, вероятно, из опасений, что иначе он откажется от уготованной для него роли. Потому как по сюжету Эрни был не великим изобретателем, а старым сумасшедшим, и зарешеченные окна ограждали его палату. Помешанный хлопотал над своими безумными замыслами, а охрана за дверью была призвана стеречь его. И люди приходили не выказать ему уважение, а лишь потакали его жалким фантазиям. Под конец фильма у меня в глазах стояли слезы – слезы жалости к Эрни, и слезы досады от бесчеловечной жестокости тех, кто это придумал. Я подумал было обратиться в суд от имени Эрни, но им, несомненно, хватило ума заручиться его письменным согласием, что снимало с них всякую ответственность. У нас не было ни единого шанса.
Следующую неделю я не заезжал на станцию. Не знал, как посмотреть в глаза Эрни. Но, в конце концов, оттягивать визит стало невозможно. Я решил, если он спросит, то скажу, что не попал на показ. Так я мог хоть в чем-то утешить беднягу.
Я застал Эрни за мытьем лимузина. В руке у него был старый, потрепанный шланг. Обрызгиватель из труб никуда не девался, но похоже, никто не думал пускать его в ход. Я поставил машину на свободном участке и подошел к Эрни. Он взглянул на меня с прежней застенчиво-приветливой улыбкой. От уверенности и осознания собственных сил не осталось и следа.
– Опять масляник потерялся, Эрни, с задней оси, – сказал я. – Если найдется в запасе…
– Да, будет сделано, – пообещал он.
Я помедлил, затем сказал с улыбкой:
– Через год или два больше не придется о них переживать.
Услышав ответ, я понял, что иллюзии развеяны, а мечты разбиты вдребезги.
– Боюсь, нам так и придется выкручиваться по старинке, – безрадостно произнес Эрни.
Подписывайтесь на канал, будет ещё много винтажной прозы!