Дом был старый. Очень старый. Чтобы вбок не завалиться, Он трубой цеплялся ржавой За курсирующих птиц. Птицы каркали картаво На трубу, уставши злиться. И на дранку хлеб роняли Из кладбищенских границ. За трубу держалась печка, А за печь – Степаныч древний. Он ей – печке – красной глиной Что ни месяц мазал щель. С утречка – пока полегче – Матерясь, носил поленья. Но топил слегка: "Да дни вон, Говорят, в сей год теплей". Так и жили – друг за друга Отвечая и тревожась. Разбери теперь – Степаныч Из-за дров свой век тянул?! Или печь – от глины кругла – Тужилась: "Дымить негоже!" А скорей, труба и птицы, У которых тут маршрут.
Дом был старый. Очень старый.
Чтобы вбок не завалиться,
Он трубой цеплялся ржавой
За курсирующих птиц.
Птицы каркали картаво
На трубу, уставши злиться.
И на дранку хлеб роняли
Из кладбищенских границ.
За трубу держалась печка,
А за печь – Степаныч древний.
Он ей – печке – красной глиной
Что ни месяц мазал щель.
С утречка – пока полегче –
Матерясь, носил поленья.
Но топил слегка: "Да дни вон,
Говорят, в сей год теплей".
Так и жили – друг за друга
Отвечая и тревожась.
Разбери теперь – Степаныч
Из-за дров свой век тянул?!
Или печь – от глины кругла –
Тужилась: "Дымить негоже!"
А скорей, труба и птицы,
У которых тут маршрут.
