В этой статье не будет описания геройских подвигов детей в немецких концлагерях. Не будет дерзкого плана побега и скитания потом по зимним лесам в поисках пропитания. Не будет рассказов о том, как создавалось подполье и проводились тайные митинги. Не будет только лишь потому, что одно только пребывание в концлагерях совсем маленьких детей, их попытки приспособиться и протянуть как можно дольше, уже являлось одним большим подвигом. "Плакать детям категорически запрещалось, а смеяться после всего пережитого, они давно разучились. В концлагерях для детей не было какой-то специальной одежды или обуви, все было стандартных размеров для всех узников. Перешивать одежду охрана концлагеря строго запрещала, да и нечем было это делать. Дети ходили в больших робах и ботинках, постоянно их теряли. А за потерю обуви детей строили всем бараком на улице, где они стояли затем всю ночь. У многих женщин в концлагере просыпался материнский инстинкт. Даже несмотря на то, что сами еле существовали, тем не м
В этой статье не будет описания геройских подвигов детей в немецких концлагерях. Не будет дерзкого плана побега и скитания потом по зимним лесам в поисках пропитания. Не будет рассказов о том, как создавалось подполье и проводились тайные митинги. Не будет только лишь потому, что одно только пребывание в концлагерях совсем маленьких детей, их попытки приспособиться и протянуть как можно дольше, уже являлось одним большим подвигом.
"Плакать детям категорически запрещалось, а смеяться после всего пережитого, они давно разучились. В концлагерях для детей не было какой-то специальной одежды или обуви, все было стандартных размеров для всех узников. Перешивать одежду охрана концлагеря строго запрещала, да и нечем было это делать. Дети ходили в больших робах и ботинках, постоянно их теряли. А за потерю обуви детей строили всем бараком на улице, где они стояли затем всю ночь.
У многих женщин в концлагере просыпался материнский инстинкт. Даже несмотря на то, что сами еле существовали, тем не менее, брали под опеку осиротевших уже в концлагере детей. У многих просыпалось сознание о том, что поддерживать нужно в первую очередь именно детей. Пока женщины были целый день на работах, за малышами присматривала дежурная. Правда часто бывало такое, что вернувшись в бараки, новоиспеченные матери уже не обнаруживали своих малышей. Особенно часто это было у нас, в концлагере Саласпилс".
"Однажды, к нам на лагерный плац привели 500-600 еврейских детей. Сначала их выстроили, а затем сказали встать в очередь и последовать в сторону бункера. Из бункера уже вовсю валил дым и они сразу поняли, куда их отправляют. К чести сказать, они не стали покорно уходить в бункер, а затеяли безумную суматоху, разбегались. Тогда комендант концлагеря позвал еще охранников и они стали гоняться за ними по всему плацу, пока последнего ребенка не отправили в этот бункер. Довольные, подшучивая друг над другом они стали уходить. Неужели у них самих не было детей".
"Я был в концлагере Радогощь, это в Польше. Лагерь считался временным и туда присылали на временное содержание только женщин и детей, военнопленных там не было. Правда детей присылали туда предварительно распределив, без родителей. То есть, женщины лагеря не были нам матерями, совершенно чужие. Тем не менее они старались заботиться о нас как могли. После женщин отправляли куда-то, мы не знали куда. А нас, детей, сначала использовали на тяжелых физических работах, а затем отправляли на предприятия в Германию. Условия содержания были как в других концлагерях, похлебка раз в день, голод, холод. Мне повезло, меня увезли на работу в Германию. А чуть позже к лагерю стали подходить наши войска. Женщин сразу куда-то увезли, детей не стали. А после этого концлагерь сожгли полностью. Сейчас от него почти ничего не осталось уже".
"В 1943 году я попала в концлагерь Саласпилс. Нас пригнали туда в большом количестве со всей Беларуси. Для белорусов почему-то были особенные условия содержания, точнее их не было практически совсем никаких. Детей, которые прибыли из Беларуси, охранники называли "особыми". После отбоя нас выводили из бараков и заставляли ходить вокруг него всю ночь. Казалось-бы, просто ходить, ничего особенного, но на следующую ночь выходили уже не все. Детей просто становилось все меньше и меньше. Ведь после вот такой ночной прогулки, нас утром отправляли на тяжелые работы, а затем вечером снова отправляли "гулять".
"Все мы были уже взрослыми, даже в три года и в пять. Все прекрасно понимали, что надо вести тихо и молчать. Никаких капризов не было, даже не знали тогда что это. Когда попали туда, мы все прекрасно понимали, что это за место и где мы. Мы сразу стали такими взрослыми, что уже все соображали".
В одном из своих фильмов про детей войны, ветеран - Антонина Тимофеевна, вспоминая детство, даже всплакнула. Мол, как так может быть, война была общая для всех и детям в ней было тяжелее всего. Пытались как-то выжить, ели то, что попадалось под ногами, да и от немцев постоянно прятались где попало. А сейчас никто о них и не вспоминает, вроде как не воевали, значит не ветераны. И знаете, на эту тему я нашел в сети высказывание одного из бывших узников концлагеря, которое говорит нам о том, как поступать не надо. Ветеранов осталось - по пальцам пересчитать, а с таким отношением скоро и вовсе не будет.
"Была у нас в городе организация детей-ветеранов, правда недавно вынужденно закрылась. Поначалу мы вошли в городской совет, все как положено, официально, устав, отчетность. Но, не смогли мы соответствовать тем требованиям, которые к таким организациям предъявляют. Вошли в совет, да и потерялись там, уж слишком много отчетности и бумажной волокиты. Есть один ответственный секретарь, который нам шлет открытки к дням рождения и прочим праздникам, а больше ничего и не происходит. Не нужны мы, старики, городскому совету, никто про нас там и не вспоминает".
Подписывайтесь на канал, впереди еще много интересного...