У тети Дуси единственная дочь влюбилась на смерть. И третий год история печальная тянулась. Николай, избранник, положительными чертами не выдавался. А Зина, дочь эта, будто лошадь в шорах ходила. Будто обезумела и под носом у себя не видит. Тетя Дуся и стучаться в женскую Зинину гордость пробовала. Но без толку пока. Хотя надежда достучаться, конечно, не умирала.
- Люблю его, - шептала в лунное окно Зина, - более всего на свете. Вот спросите-ка меня: отдашь за него жизненно важный орган? И я без раздумий его, орган этот, на подносе вынесу. Берите, не жалко! Ни минуты буквально размышлять не стану! Любовь в сердце потому что.
- А он же проходимец, - тетя Дуся дочери печально из угла говорила, - и из самых отпетых. Сколько уж раз личину свою гнусную миру являл. И люди про него дурно отзываются - плюются и сочувствуют нашему горю. И все более кажется мне, что родила я на свет вопиюще глупую женщину.
- У меня, - Зина рыдать начинала, - аж два высших образования имеется! А злые языки на него, на Колю, много наговаривают! На себя пусть-ка полюбуются! У себя пусть-ка бревна из завистливых глаз повытаскивают!
- Дык он же тебя бросал в положении интересном, - маменька не сдавалась, - бросал и глазом бесстыжим не сморгнул. С дитем Оленькой не контактирует вовсе - сделал дело и пошел прогуливаться с рожей радостной. Как земля отцов таких на себе носит?
- Вчера вон контактировал, - Зина любовь защищала, - пришел же в гости. Ранец Оле в школу принес!
- Оле полгода едва, - тетя Дуся всхлипывает, - какие уж тут ранцы? А сумка эта на мальчика - с грузовиком.
- А и пусть, - Зина отвечает, - что с грузовиком. Пришел ведь к дитю отец. И не с пустыми руками. А что ранее не приходил, так это Коля еще тогда ценности семьи не сознавал. Молодой был. Отношений серьезных строить не хотел. Мозгом не дозрел. Они, мужчины, позже зреют до подобного. Закон природы такой.
- С той поры считанные месяцы прошли, - тетя Дуся не верила в скорое исправление человека, - неужто подрос и остепенился?
- Подрос, - Зина нос утирала, - и крайне возмужал. Пузцо небольшое отрастил и автомобиль купил. Сейчас и о жилье уже задумался. Дом строить мечтает. Сразу на двести квадратов чтобы. И семье не тесно - мне да, мабуть, Оленьке. А я ему говорю такая. К чему, говорю, Николай, такие тебе жизненные сложности? У меня самой жилье имеется - и я готова им с тобой делиться поровну. Бери - не жалко!
- А он чего же? Заедет на наши метры?
- Не заедет - он гордый орел. Будет какой-то самострой возводить. Возведет - и нас заберет. Так и сказал - как рак на горе засвистит, так и в чемоданы вещи кидать начинайте!
- Ну, будем ждать, - тетя Дуся подбородок чешет, - а я-то вон нонче в телефон его поглядела. Пока родитель, хм-хм, Оленьке ранец вручал. Взяла и поглядела ...
- Маменька! - Зина возмущается, - как можно такое? В руки чужую вещь хватать? Конечно, Николенька к нам больше ходить не захочет - раз его вещи тут все подряд цопают! Не разрушай мне жизни!
- Взяла, - тетя Дуся продолжает, - и там чего имеется? А там грудя женские разных размеров хранятся. И письма к разным посторонним женщинам. И такие слова срамные написаны. С пылающими щеками я тот телефон из рук выпустила! Давление аж подпрыгнуло до критических значений. Неужто, тебя, Зина, данный факт не отвращает от любовного чувства? Я бы с таким мужчиной на один гектар и танцевать не вышла.
- А он молодой пока мужчина, - Зина горячо отвечала, - и на грудя эти поглядеть пока в состоянии. В монахи-то не записывался. Но сейчас все кардинально изменится - коли уж дом для большой семьи строить замыслил!
Тут тетя Дуся за голову обычно хваталась. Потом Оленьку баюкать шла с колыбельными. А Зина в лунное окно шептать свое продолжала.
И вот такие разговоры каждый день у них велись. А ведь был у Зины когда-то хороший поклонник. Сидор Сидорович назывался. Ухаживал хорошо, надышаться не мог. И к тете Дусе с искренним уважением. И даже с обременением бы Зину принял с распростертыми объятиями.
А вот же - сердце дочери другое выбрало. И как с ним бороться, с сердцем этим? Ответов-то здесь простых не имеется.