Добрый день!
Сегодня я решил написать о психологической травме, однако сделаю это в рамках небольшого 2-3х страничного статьи-эссе, не обладающего всей объемлющей информацией по данной проблеме, а отражающей некоторые мои измышления, пришедшие ко мне на основе моего практического опыта с теми клиентами, которые обращались ко мне за помощью с начала моей работы психологом.
В рамках данного эссе я возможно беру понимание травмы достаточно широко, как и широко беру понимание насилия порождающее всякую травму. Психологическая травма возникает там, где над человеком совершено насилие любого рода: физическое, моральное или психологическое, вне зависимости от его интенсивности, при этом с фактом насилия и его последствиями справиться индивиду не получилось. Насилие же это любая форма внешнего посягательства на здоровье и целостность человека: от удара или оскорбления, до самых его крайних форм (изнасилование, избиение, систематическое подавление личности...).
В разговоре с клиентами психолог так или иначе сталкивается с теми фактами их жизни, связанными непосредственно с насилием: от самоочевидных родительских фигур, чей спектр насильственных действий кажется неисчерпаемым, от жестоких методов тренировки и воспитания спортивных тренеров, учителей или наставников, до сурового мира детских отношений, копирующего отношения макросоциума в его явных и (в основном) неявных проявлениях, и до безумных действий совершенно незнакомых людей, с которыми против воли их связала жизнь.
При этом, встречаясь как бы «невзначай» с этими фактами каждый клиент склонен реагировать на произошедшее уникальным ему образом: кто-то отмахивается, кто-то плачет, кто-то смеется… и там, где реакция отказывает себе в сочувствии, жалости и любви — адекватных переживаниях на наблюдаемый акт насилия, - там мы обычно и натыкаемся на травму. Вместе с этим травмирующий опыт не просто оставляет след в памяти, но и оказывает значительное влияние на переживание мира клиентом в настоящем. Причем кажется, что мировоззрение клиента строится таким образом, чтобы «вписать» данный опыт в единую и непоколебимую картину мира. При психологической травме пережитый акт насилия будто находит «оправдание» в той картине мира, которую выстраивает вокруг этого акта человек.
Почему же так происходит? В основном потому, что в свое время у человека не было возможностей, сил, способностей или других людей, которые бы помогли ему справится с пережитым опытом. Не даром говоря о травме мы чаще всего обращаемся в детство — самый уязвимый, а от того трудный период каждого человека. Если, к примеру, десятилетний ребенок сталкивается с насилием в его сторону со стороны взрослого (в особенности если эта фигура взрослого является частью его близкого окружения), то он практически беспомощен что либо сделать. Особенно, если в его окружении нет другого взрослого, способного за него заступиться, помочь и поддержать, или если он не научен тому, как и чем он способен себя защитить. Современный педагог Дима Зицер часто обращает в своих текстах и видео внимание на то, что насилие над ребенком часто оправдывается как средство воспитания, однако по своей сути является лишь актом доминирования сильного над слабым и беззащитным, с чем я склонен согласиться.
Насилие само по себе не имеет смысла. Как минимум, оно бессмысленно по отношению к жертве насилия. Оно отражает лишь наличие внутренних противоречий и проблем насильника, который для их разрешения или ослабления внутреннего напряжения использует в качестве объекта другого человека. Однако если нанесенный ущерб достаточно силен или носит систематический характер (например при переживании абьюза), то при отсутствии другого выхода человеку приходится адаптироваться к возникшим обстоятельствам. В этом случае травма преобразует весь дальнейший опыт человека, его мировоззрение с той целью, чтобы ослабить интенсивность переживания.
Травма носит в себе невыраженные переживания, эмоции, боль, невысказанные мысли, идеи, даже действия — всё то, что оказалось невозможным проявить в акте насилия. С целью ослабить интенсивность переживания человек идет на весьма отчаянный шаг — он наделяет насилие смыслом, находит причину, тем самым рационализируя его. Насилие ложится в основу новой системы координат, благодаря которой травма и переживания человека консервируются, выводятся из поля зрения. Это приводит к утверждениям разного рода, например «культа силы» («если ты слаб — то ты неудачник»), «недоброжелательности» мира («мир опасен и жесток»), необходимости «выживать» («в этом мире нужно только выживать») и многим, многим другим, имеющим для каждого человека свои индивидуальные феноменологические особенности.
В обсуждениях с клиентами складывается мысль, что на самом деле цель такой консервации — это помочь человеку дойти до точки, где он смог бы при помощи внутренних и внешних факторов раскрыть и «исцелить» травму, пережить и адекватно прожить накопившиеся эмоции и боль. «Зов» травмы (часто нескольких слившихся в унисон) в виде тревоги, отчаяния, страданий, депрессии и пр., приводит человека к обращению за психологической или иной помощью. Однако запросом в таком случае может стать (и обычно так и бывает) снижение интенсивности зова — снятие симптомов травмы, а не ее лечение.
В последнем случае поддержка запроса может оказать негативное влияние на исцеление и развитие личности. Консервация сама по себе служит снижением влияния травматичных переживаний к минимуму, что требует от человека больших «жертв»: усиление «искусственных» убеждений, а также поиск или создание условий, в которых они оказываются непогрешимыми и абсолютными. Под усилением понимается выстраивание более детерминированной картины мира (т. е. максимально упрощенной, разделенной на простейшие элементы, которые объясняют все многообразие явлений мира простыми правилами и закономерностями), в основе которой находится вся та же базовая убежденность в необратимости базового (т. е. приведшего к изначальной травме) насилия.
«Зов» усиливается тогда, когда убеждения наталкиваются на явные противоречия, или оказываются неубедительными в актуальном окружении человека, мешают его дальнейшему развитию. Травма остро реагирует на то, что может помочь ей раскрыться — в первую очередь на противоречия базовой убежденности. Обнаружив такую компенсаторную позицию травма лишается сдерживающей её защиты, отчего высвобождаются накопившиеся переживания. Однако в этот момент велик соблазн сделать всё, чтобы «зов» так и остался подавленным, и один из простых способов такого подавления — это вывести противоречащее из поля зрения, и ввинить ему высвободившиеся чувства.
Противоречащее весьма тонко и подробно описывает К.Г. Юнг, когда говорит о тени как о бессознательной противоположности всего, что утверждается человеком в сознании. К. Роджерс, основоположник клиент-центрированной терапии, также указывал на то, что «любой опыт, несовместимый с организацией или структурой самости, может восприниматься как угроза, и чем больше таких восприятий, тем жестче организация структуры самости для самозащиты». Причем опыт этот может быть самым разным:
«Следует отметить, что восприятия не проникают в сознание потому, что содержат противоречие, а не потому, что просто могут быть уничижительны. Представляется почти одинаково трудным как допущение акта восприятия, которое внесло бы изменение в понимание «Я», придавая ему более широкий или социально приемлемый смысл, так и допущение опыта, который бы это понимание изменил, сужая его или привнося социальное неодобрение… клиентке, самодеструктивно ориентированной, столь же трудно признать свою разумность, как и человеку с представлениями о своем превосходстве допустить переживания, выражающие его посредственность». (К. Роджерс «Клиент-центрированная терапия»)
Проблема травмы тесно связана с экзистенциальным понятием свободы: выстроенная вокруг травмы система смыслов и убеждений в конце концов ограничивает человека в его полноте проявлений жизни. Строгая детерминированность и упрощенность восприятия мира скрывает с глаз реальную сложность и практически бескрайнее пространство выбора, позволяющее человеку в разных ситуациях действовать со свойственной ему изначально творческой приспособляемостью, находить уникальные, неординарные и действенные выходы из сложившихся проблем. В конце концов такая система убеждений мешает личностному развитию и росту, ведь в момент травмы останавливается естественное развитие и осуществление заложенного в человеке потенциала, которые также «замораживаются» до тех пор, пока травма не будет адекватно прожита.
В случае, когда травма останавливает раскрытие собственного потенциала, возникает ощущение экзистенциальной вины как преступления против себя самого, отрицания потенциальных возможностей. Вина возникает тогда, когда мы вступаем в конфронтацию с противоречащим, отказываем эмоциям в их проявлении. И. Ялом писал, ссылаясь на слова Отто Ранка: «… предохраняя себя от слишком интенсивного или слишком быстрого переживания, мы чувствуем себя виновными из-за неиспользованной жизни, непрожитой жизни в нас».
Противоречащее не столько пытается переубедить нас, настаивает сменить позицию с «минуса» на «плюс», сколько взывает к изначальной бессмысленности наших искусственных убеждений. Сменить сторону всё равно что сменить охранника для травмы. Противоречащее является ключом, нежели заменой старого замка на новый. В этом случае мы говорим скорее о Гегелевском «становлении» двух противоположностей, которое открывает для индивида новый смысл, выстроенный, однако, на фундаменте самосознания и самопонимания как целостной и объемной личности; смысл, который отказывается от строгой детерминированности в пользу многообразия возможностей; смысл, который вслед за человеком развивается и изменяется, живет в непрерывном процессе умирания и рождения. В этом случае, — случае разрешения травмы, - любое противоречащее убеждение воспринимается уже не как опасное, а как возможность для развития, возможность для совместного поиска истины.
Каждый человек так или иначе сталкивается с травмой — на даром я в начале работы обозначил насилие так широко. Хотя, как мне кажется, на деле оно такое и есть. Для каждого из нас насилие разное, и нет тут единого суждения что им является или нет. Важно то, как каждый из нас с ним встречается... и как с ним прощается. Кто-то обращается за помощью и живет дальше. Другие стараются забыть и отворачиваются от всякого зова. Третьи несут последствия с тяжестью через всю жизнь. Четвертые не справляются… Есть и те, кто после встречи с насилием не выживают, и тогда, возможно, бремя травмы несут их близкие. Множество, множество вариантов того, как мы сталкиваемся и переживаем его. Миллиарды. И потому важно делать всё для того, чтобы у каждого была возможность обратиться за помощью, получить поддержку, найти того, кто сможет защитить и, может, обнять... И я надеюсь, что с каждым годом такой любви и поддержки будет становится только больше и больше. По крайней мере я буду и дальше стараться ради этого так, как умею лучше всего — как психолог и как человек.
Спасибо за внимание.
P.S. Картина В.В. Верещагина "Смертельно раненный"
Оказываю психотерапевтичекую помощь: очно в пределах г. Перми, и онлайн (Zoom, Microsoft Teams).
Обращайтесь: +79223465529 (писать в Telegram, Viber, WhatsApp) или по почте vadimg.psy@gmail.com
Автор: Герасименко Вадим Витальевич
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru